— И все-таки спешила. Но мы можем это поправить, если хочешь.

 — Ты научишь меня? — В ее глазах промелькнула заинтересованность, но, поскольку она смотрела вниз, на ноты, он ничего не заметил. Она же, услышав его предложение, обрадовалась: уроки музыки неизбежно сблизят их, а чем ближе они станут, тем скорее ей удастся преодолеть его неуместную сдержанность.

 — Если ты захочешь, — повторил он. — Важно иметь желание. Ты должна заниматься потому, что сама хочешь этого, а не потому, что я тебе велел.

 — И долго мне придется заниматься каждый день? — спросила она осторожно.

 Хьюго развел руками.

 — Столько, сколько ты сочтешь необходимым, чтобы достичь своей цели.

 — А что, если я не смогу добиться того, чего ты от меня хочешь?

 — Уроки прекратятся, если ты сама больше не захочешь заниматься.

 — О! — Она нахмурилась. — А ты хорошо знал мою мать?

 Это был вопрос, которого он уже давно ожидал, и он спокойно ответил:

 — Очень хорошо, но это было давно.

 — А почему вы не встречались с ней в последние годы? Ты жил так близко, а у нее совсем не было друзей. Она, должно быть, считала тебя своим другом, иначе не сделала бы тебя моим опекуном.

 Он подготовил ответ на этот вопрос, когда страдал длинными бессонными ночами:

 — После смерти твоего отца она жила в уединении. Ты сама знаешь это.

 — А почему все-таки она не желала видеть тебя?

 — Думаю, она вообще никого не хотела видеть. Но она всегда знала, что я ее друг, несмотря ни на что.

 — Понятно.

 Все еще хмурясь, Хлоя прошла к окну. Первые вечерние звезды освещали долину.

 — Тогда ты знал и моего отца.

 Хьюго замер. Как бы он ни готовился заранее, от этого вопроса у него внезапно кровь застучала в висках, а ладони вспотели.

 — Да, я знал его.

 — Хорошо?

 В данной ситуации возможен был лишь честный ответ.

 — Очень хорошо.

 — Я его совсем не помню. Мне было три года, когда он умер. Наверное, у меня должны были бы остаться какие-то смутные воспоминания… запах или какое-то ощущение. Разве нет?

 Стивен никогда не интересовался дочерью. Хьюго не был уверен в том, что тот видел ее больше двух раз за три года. У Стивена был сын, а у сына — пасынок, и только они имели значение для осуществления его планов. Если бы Элизабет родила ему сына, все было бы иначе. Ребенок подпал бы под влияние отца с самого рождения. А девочка интересовала его гораздо меньше, чем лошади для охоты.

 — Он проводил много времени в Лондоне, — сказал Хьюго.

 — А какой он был?

 «Порочный… непостижимо жестокий… развращавший любого, кто попадал под влияние его дьявольских соблазнов», — пронеслось в голове у Хьюго. Но вместо этого ему пришлось сказать ей в ответ:

 — Он был чем-то похож на Джаспера. Великолепный наездник, умный человек, очень популярный в обществе. Вероятно, поэтому он так часто пропадал в Лондоне. По-моему, они с твоей матерью не были особенно близки в последние годы.

 — А потом он погиб в результате несчастного случая, — констатировала она. — И все же странно, что опытный наездник сломал шею во время охоты.

 Таково было официальное объяснение смерти Стивена. Чтобы скрыть от света секреты Конгрегации, Стивен Грэшем был похоронен в фамильном склепе как жертва охоты.