В погребе позади дома хранился запас овощей, а Бельгарат и Бельдин притащили бочонок эля. Пока куры поджаривались, Польгара шарила по горшкам и банкам на кухне. Она нашла муку и другие продукты и, деловито закатав рукава, начала замешивать тесто.

– Вечером у нас будут бисквиты, – сообщила Польгара, – а к утру я испеку свежий хлеб.

Такого ужина Гарион не ел уже несколько месяцев. Правда, он за это время побывал на приемах, обедал в гостиницах и придорожных харчевнях, но стряпня тетушки Пол обладала качествами, которыми не могла похвастаться больше ни одна кухарка в мире. Наевшись, он отодвинул тарелку и со вздохом откинулся на спинку стула.

– Спасибо, что ты хоть что-то оставил и для нас, – ядовито заметила Сенедра.

– Ты за что-то сердишься на меня? – спросил ее Гарион.

– Нет, Гарион. Просто я немного раздражена.

– Почему?

– Меня клюнула курица. – Сенедра указала на остатки жареной курицы, лежащие на большой тарелке. – Вот эта. – Протянув руку, она схватила куриную ножку и свирепо впилась в нее маленькими белыми зубами. – Вот тебе! – мстительно произнесла Сенедра.

Хорошо зная свою жену, Гарион счел за благо удержаться от смеха.

После ужина они сидели за столом, прислушиваясь к шуму затихающей снаружи бури. Внезапно раздался негромкий почтительный стук в дверь. Гарион вскочил и схватился за меч.

– Я не собирался вас беспокоить,– послышался за дверью старческий голос, – а просто хотел убедиться, что у вас есть все необходимое.

Бельгарат поднялся со стула, подошел к двери и открыл ее.

– Святой Бельгарат, – с низким поклоном произнес стоявший на пороге человек. Это был глубокий старик с седыми волосами и худым, морщинистым лицом.

К тому же это был гролим.

Бельгарат настороженно смотрел на него.

– Вы знаете меня? – осведомился он.

– Конечно. Я знаю всех вас. Могу я войти?

Бельгарат молча шагнул в сторону, и старый гролим проковылял в комнату, опираясь на кривую палку.

– Госпожа Польгара, – пробормотал он, кланяясь ей. Потом повернулся к Гариону. – Ваше величество, могу я молить вас о прощении?

– Почему? – отозвался Гарион. – Вы не сделали мне ничего плохого.

– Сделал, ваше величество. Когда я услышал о том, что произошло в Городе Ночи, я возненавидел вас. Можете вы простить мне это?

– Тут нечего прощать. Ваши чувства были вполне естественны. В вашем сердце произошла перемена, не так ли?

– Его изменили, король Бельгарион. Новый бог Ангарака будет добрее, чем Торак. Я живу лишь для того, чтобы служить ему, и молюсь о дне его пришествия.

– Садитесь, друг мой, – пригласил Бельгарат. – Очевидно, вы перенесли какое-то сильное религиозное переживание?

Старый гролим опустился на стул с просветленной улыбкой на сморщенном лице.

– Мое сердце было тронуто, святой Бельгарат, – просто сказал он. – Я посвятил всю жизнь служению Тораку в храме этой деревни. Я горько оплакивал его смерть. Но теперь я удалил его изображения со стен храма и украшаю алтарь цветами вместо крови жертв. Я горько сожалею о том, что держал нож во время обрядов жертвоприношения.

– И что же вас так изменило? – спросила Польгара.

– Голос, который говорил с моей душой, госпожа Польгара, и наполнил меня такой радостью, что мне казалось, будто весь мир купается в ярком свете.

– Что же сказал вам этот голос?

Старый жрец пошарил под черной мантией и извлек лист пергамента.

– Я в точности записал его слова, – ответил он, – ибо таковыми были данные мне указания.