– Куда вы клоните?

    – А клоню я туда, что касаемо вас, драгоценная барышня, мы и применим европейскую, то бишь римскую ухватку. Увезем вас сейчас в тихое местечко, где вас ни одна собака не сыщет, раздобудем перо с бумагой, и напишете вы его сиятельству, генералу князю Вязинскому, проникновенное письмишко, где подробно обрисуете свое незавидное положение. И душевно его попросите завязать в узелочек этак пару тысчонок золотом да положить в указанное место – если хочет вас видеть живой, целехонькой во всех смыслах… Натуральная Европа-с! Чистейшей воды город Рим, где такие ухватки в большом ходу. Вот вам и весь сказ…

    – Не дождетесь от меня такого письма, – сказала Ольга.

    Быть может, и следовало, мнимо соглашаясь, выждать дальнейшего развития событий, благоприятного повода для бегства? Нет, чересчур рискованно: могут утащить в такое место, откуда ни за что не вырвешься… В голове у нее понемногу складывался план: выхватить кухенрейтер из-за пояса Беса, а заодно и пистолет у того, что торчит справа, шарахнуть из обоих на кого Бог положит – и посмотреть, кто бегает быстрее. План был рискованный донельзя, но другого попросту не приходило в голову…

    – Ольга Ивановна! – воскликнул Бес с укоризной. – Мы ж, можно так сказать со всей уверенностью, при исполнении служебных обязанностей находимся, а значит, излишнюю доброту проявлять не след. Какая тут доброта, когда пара тысяч золотом маячит? Мы ж вас можем и старательно попросить исполнить нашу скромную просьбицу, так что непременно напишете, криком изойдете, прося, чтобы вам побыстрее перышко дали и чернильницу придвинули… Вы уж нас не заставляйте поступать не по-христиански…

    – Князь с вами после такого тоже может не по-христиански поступить.

    – Эх, Ольга Ивановна… Мы все равно в скорости из этих мест двинемся в края поблагодатнее. Да и не взять нас княжеским псам, что двуногим, что мохнатым.

    Он зажал в кулаке табакерку, поднес ее к правому уху и, наклонив голову, блаженно улыбаясь, вслушивался с таким видом, словно все пересуды были правдой и внутри в самом деле сидел некто, способный говорить членораздельно. Разбойники взирали на него с суеверным ужасом и искренним почтением.

    Не было времени гадать, правда ли то, что болтают, или Бес старательно ломает комедию для всех сразу. Момент был самый удобный, другого могло и не представиться…

    Ольга двигалась быстро и решительно, не сделав ни одного лишнего движения, заранее зная каждый свой шаг, каждое действие. Миг – и в ее руке оказалась деревянная, покрытая мелкой насечкой рукоять кухенрейтера, и большой палец с усилием взвел курок на два щелчка. Одновременно она выдернула намеченный пистолет у того самого разбойничка, повернулась, держа пальцы на спусковых крючках, надавила…

    Словно дымчатое стекло возникло меж ней и Бесом – и обе пули, она отчетливо видела, с визгом от него отразившись, ушли в небо. Как она могла ухитриться заметить полет пуль, непонятно, но ведь видела – вот они, скребнув по этой полупрозрачной преграде, вертикально взмывают вверх двумя черными продолговатыми жуками, вот тает странная преграда…

    Несколько рук грубо ее сграбастали, выкрутили из пальцев оружие так ожесточенно, что Ольга вскрикнула от боли.

    Бес торжествующе скалился, маяча у нее перед лицом эмалевой табакеркой, словно расшалившийся ребенок.