– Какая я вам Оленька? Да еще милая?

    – Не сверкайте так на меня глазами, хозяюшка, – без малейшего смущения сказал Джафар. – Говорю вам, нечего печалиться, в нашем лице вы обрели исполнительных и верных слуг, озабоченных одним: как быстро и точно выполнить ваши приказания…

    – Нет у меня никаких приказаний!

    – Будут, – мягко, но настойчиво заверил Джафар. – Вам без этого теперь и нельзя, порядок такой, не нами заведено, не на нас и кончится. Ваше дело приказывать, наше – повиноваться. Вы уж подумайте, как вам работою загрузить этих двух болванов, а то ведь они назойливые и настырные, как сборщики налогов. Я их пока что отправил, но вы уж сами их должны в руках держать, а то, предупреждаю по доброте, и задушить ненароком могут, они ж без работы звереют…

    – Ну отчего мне все это?

    – Судьба, надо полагать, у вас такая…

    Его рука лежала на Ольгиной талии, но она и этому не воспротивилась, пребывая в странном оцепенении. Повернула голову и посмотрела в его лукавые глаза:

    – Говорите правду! Можно ли от вас как-то избавиться?

    – Вынужден вас разочаровать, прелестная, – сказал Джафар весело. – Такие вещи случаются навсегда. И мы с вами теперь одной веревочкой повязаны на всю оставшуюся жизнь. Свои люди, не чужие… И что бы нам, Оленька, не наладить сразу самые что ни на есть теплые отношения? Не чужие ведь, а никто вас отныне не поймет лучше, чем скромный ваш спутник и преданный слуга Джафар… Столько веков обитаю на этом свете, а столь ослепительной красавицы еще не видывал. Коли уж нам с вами по этой жизни шагать долго-долго в теснейшем единении, давайте всерьез дружить?

    Он бережно, но настойчиво опрокинул Ольгу на измятую постель, в два счета спустил кружевную рубашку с плеч и примостился рядом, вкрадчиво нашептывая на ушко ласковые глупости, поглаживая и целуя в шею. Она вновь чувствовала себя, как во сне, когда нет сил сопротивляться происходящему. Уверенные руки прошлись по ее телу под жаркий шепот, туманивший голову, побывали везде, и это было приятно, что греха таить, рубашка упорхнула на пол, Ольга закинула голову, часто дыша…

    И в единый миг очнулась от наваждения – в самый последний момент. Сама не знала, как это получилось, она не руками оттолкнула назойливого приставалу, чуть-чуть не добившегося своего, – а словно бы мыслью нанесла такой удар, что Джафар, охнув, как от резкой боли, слетел с постели и кубарем покатился по полу.

    Сердито подхватив рубашку, Ольга торопливо в нее нырнула, закуталась одеялом, вскочила с постели и, твердо стоя на ногах, повелительно вскрикнула:

    – Отвяжись, болван!

    Джафар поднимался с пола, преувеличенно жалобно стеная и причитая на непонятном языке.

    – Кто бы мог подумать, что за столь очаровательной внешностью кроется каменное и безжалостное сердце? – запричитал он. – Если в чем я и виновен, то лишь в том, что поддался вашим чарам, о самая прекрасная из колдуний этой огромной и суровой страны, где мне до сих пор не по себе… – и сделал пару осторожных шажков в сторону постели. – Я лишь стремился к дружескому единению…

    – Еще захотел? – прикрикнула Ольга. – Шарахну ведь! Сам видел, у меня получается…

    – Кто бы спорил, – уныло откликнулся Джафар, оставаясь на прежнем месте.