В отведенной графу Биллевичу комнате, наоборот, царило оживление, нимало не соответствовавшее ночной поре и приличному дому…

    Комната была ярко освещена сразу четырьмя шандалами. Граф и немец фон Бок, оба без фраков и жилетов, сидели за столом с бокалами в руках. Сразу видно было, что оба пребывают в крайне благодушном и веселом настроении, – даже немец растерял всю свою мрачность, улыбался во весь рот. Звучала какая-то странная музыка, идущая неведомо откуда – нечто подобное Ольга слышала на костюмированном балу у князя Цицианова, когда его привезенные из Тифлиса оркестранты играли восточные мелодии.

    Посреди комнаты, спиной к Ольге и лицом к обоим развалившимся в креслах мужчинам, самозабвенно танцевала обнаженная девушка, легонько перемещаясь на месте, шажок влево, шажок вправо, извивалась всем телом, подняв руки над головой, темные распущенные волосы струились по спине, бедра колыхались в такт присвистывающей и булькающей мелодии, вся ее изящная и гибкая фигурка напоминала пламя на ветру. Ольга невольно засмотрелась. Кто из доморощенных актрис мог такое уметь, она решительно не представляла.

    Наконец музыка смолкла, и немец несколько раз ударил в ладоши с довольным видом.

    – Браво, мой друг, браво, – повернулся он к графу. – Вы и в самом деле превосходный дрессировщик.

    – Бывали задачи и посложнее, и вы это великолепно помните… – сказал Биллевич с показной скромностью. – Коли уж мы вынуждены здесь торчать, нужно же как-то развлекаться… Иди сюда, прелестное создание, будем разбираться, кто из нас тебе нравится первым…

    – О, я не претендую… – хохотнул немец. – Друг мой, вы всегда и во всем первый, вам и честь…

    – Ну, мало ли что, – ответил граф с ухмылочкой. – Вдруг у нашей гостьи есть свои предпочтения…

    Немец так и закатился:

    – Хорошо сказано! За что я вас уважаю, мой друг, так это еще и за безукоризненное чувство юмора… Ну, золотко, иди к господину графу, плохому он тебя не научит…

    Девушка подошла к графу и непринужденно уселась ему на колени, обвив рукой его шею… а в следующий миг Ольга, пораженная до глубины души, узнала Татьяну. И обмерла: лицо закадычной подруги, почти сестры, было таким же кукольным, как давеча у Дуняшки, никаких человеческих чувств и эмоций на нем не усматривалось совершенно, а широко раскрытые глаза поражали пустотой. Еще одна одурманенная жертва, скорее всего не осознающая, что с ней происходит… Хорошенькие же гости нагрянули! Это даже не разбойничья ватага Васьки Беса, это нечто стократ худшее… кто они такие, чтоб им всем провалиться! Кто они такие на самом деле? Выходит, нисколечко не врала молва о камергере, и действительность оказалась еще непригляднее…

    Граф тем временем, бесцеремонно взяв Татьяну за подбородок, осведомился с напускной серьезностью:

    – Ну, что скажете, очаровательная? Есть ли у вас какие-либо возражения против первого кандидата на вашу благосклонность, то бишь моей скромной персоны?

    – Казимир, ты меня уморишь! – прямо-таки закудахтал фон Бок, утирая слезы. – Как это у тебя получается?

    – Тебе всегда недоставало чувства юмора, Каспар, согласись, – невозмутимо ответил граф, поглаживая прильнувшую к нему Татьяну так, что у Ольги поневоле сжались кулаки.