Нина Ивановна вышла из кабинета. И только-только Наташа успела переодеться, как в дверь вежливо постучали.

— Войдите. — Наташа перекинула косу за спину, пожалев, что не успела уложить ее в более солидный узел.

— Здравствуйте. — На пороге возник высокий, плотный мужчина лет сорока, в форме морского офицера и, приложив руку к козырьку фуражки, представился: — Капитан второго ранга Сивцов.

Потом, окинув Наташу быстрым пристальным взглядом, не дожидаясь приглашения, по-хозяйски прошел в глубь кабинета и устроился за столом старшей медсестры.

— Садитесь, — сказал он, заметив, что девушка нерешительно держится за спинку стула. Затем достал тоненькую картонную папку, заглянул в нее, поднял на Наташу глаза и приветливо улыбнулся. — Надеюсь, это вы — Наталья Константиновна Ливанова, шестидесятого года рождения, русская, член ВЛКСМ, студентка третьего курса хирургического факультета Ленинградского медицинского института. Все верно?

— Верно. — Наташа села на стул, сложила руки на коленях и почувствовала, что пальцы слегка подрагивают от волнения. — Зачем вам это?

Мужчина в недоумении посмотрел на нее:

— Вы что, не в курсе, по какому ведомству теперь проходите?

Наташа пожала плечами:

— Честно сказать, меня это не особо волнует. Я знаю свои обязанности и думаю, что смогу с ними справиться.

Офицер осуждающе покачал головой:

— К сожалению, вы слишком молоды и, наверное, не до конца осознали важность полученного задания. Старший лейтенант Карташов выполнял специальное задание, и поэтому мы не можем позволить, чтобы он находился в общей палате вплоть до выздоровления. Кроме того, весьма желательно, чтобы он скорее встал на ноги. А это возможно только при индивидуальном уходе.

— Но тогда лучше пригласить кого-то из близких. Тут еще важен психологический настрой.

— Я с вами вполне согласен, но Карташов категорически запретил сообщать матери о его ранении, а других близких людей у него пока нет. Кроме друзей, разумеется. Но, увы, у них свои должностные обязанности. — Кавторанг придвинулся ближе, положил широкую ладонь поверх ее руки. — Девочка, поймите правильно. От вас очень многое зависит. Ранение он получил тяжелое. Положение усугубило и то, что он долгое время пробыл в воде, потерял много крови… Вполне возможны осложнения, если не повторная операция, не одно переливание крови… Человек он физически крепкий, и ваш Лацкарт надеется, что все сложится самым лучшим образом. Но может всякое случиться, поэтому я прошу вас находиться при нем неотлучно, ухаживать так, как вы ухаживали бы за собственным братом или любимым человеком. Да он и сам этого хочет, говорит, что ваши руки снимают боль…

Наташа покраснела:

— Да я всего-то раз до его щеки дотронулась…

Офицер опять улыбнулся, и девушка успокоилась. Улыбка преобразила ее собеседника, утратившего прежнюю строгость и сухость. Даже глаза, невыразительные и поначалу глядевшие сквозь нее, потеплели, а взгляд смягчился.

— Вы вспомнили про психологический настрой. Думаю, при постоянном общении с такой красивой девушкой он и сам не пожелает слишком долго валяться в постели.

— Но я смогу ухаживать за ним только до середины августа. С первого сентября начинаются занятия в институте.