Расстояние до кораблей адмирала Катаока медленно, но верно сокращалось. Двенадцатидюймовые башни русских броненосцев натужно выхаркивали плевки тяжёлых снарядов. Стальные туши со скрежещущим воем ввинчивались в воздух и неслись к цели с тем, чтобы разодрать вражеский борт и лопнуть в корабельных внутренностях огненной смертью. Над палубой "Хасидате" взметнулся широкий пламенный язык и потёк чёрный дым.

– Горит, ваше превосходительство! - голос флаг-офицера полнило торжество.

– Вижу, - коротко бросил Макаров, не отрываясь от бинокля. - Усилить огонь!

Шесть шестидюймовых бортовых орудий "Петропавловска" - четыре башенных и два казематных - присоединили свои голоса к рёву главного калибра. Целый лес всплесков окружал японские крейсера. Глаза наблюдателей отмечали попадания - одно, второе, третье… Ответные снаряды бессистемно падали на значительном удалении от русских броненосцев - чаша весов всё явственней клонилась в пользу Тихоокеанской эскадры. В рубке "Петропавловска" повисло напряжённое молчание, готовое взорваться ликующими криками. Никому из стоявших на мостике флагманского корабля людей в военной форме и в голову не могла придти мысль, что там, среди судовых конструкций, сокрушаемых яростной мощью горячих пироксилиновых газов и рвущих всё и вся зазубренных кусков металла, превращаются сейчас в кровавые ошмётки такие же точно существа, как и они сами. Юные Расы - это жестокие дети, зачастую не отдающие себе отчёта в том, что же они творят…

И в это время с другого борта прорисовались серые силуэты больших кораблей, тащивших за собой длинные космы дыма - верный признак полного, форсированного хода. На сцене (где артисты умирают по-настоящему) появились новые действующие лица - главные силы адмирала Того.

Шесть новейших броненосцев, рождённых на британских верфях (услуги английских повивальных бабок были оплачены золотом китайской контрибуции), шли наперерез, намереваясь отсечь русских от Порт-Артура и навязать им бой вдали от береговых батарей крепости. За ними торопились лёгкие крейсера - до десятка, и отряды миноносцев.

Макаров опустил бинокль. Да, это они. Адмирал Того сильнее раза в полтора, и бой в открытом море принимать невыгодно. Холодный расчёт военачальника брал верх над азартом охотника - стволы артурских батарей сводили на нет перевес японского флота, и пренебрегать такой поддержкой было нельзя. Уже впившиеся в добычу клыки приходится разжимать - иначе эти самые клыки тебе запросто могут выбить.

– Поднять сигнал "К повороту!". Возвращаемся, - приказал командующий флотом.

– Есть, ваше превосходительство!

Русская эскадра ложилась на обратный курс.

– Жаль, Степан Осипович, не получилось запечатлеть с натуры весьма эффектное полотно. Мне ещё не доводилось рисовать тонущие боевые суда…

Макаров обернулся на знакомый голос. Художник стоял рядом с ним на мостике "Петропавловска" с кипой листов бумаги, на которых он делал наброски. Адмирал заметил горящие глаза Верещагина - интеллигент сожалел об упущенной возможности лицезреть картину гибели людей (пусть даже врагов) и перенести её на бумагу. Всё мы, в сущности, первобытные дикари, и под тончайшим лаком цивилизованности дремлют кровожадные первобытные инстинкты… Макарову вспомнилась картина Верещагина "Апофеоз войны" - груда черепов на фоне выжженной пустыни. Было в этой картине нечто мистическое, отличавшее её от других творений живописца - от обычных батальных сцен с пороховым дымом и блеском штыков.

– Не стоит сожаления, Василий Васильевич, - успокоил он живописца, - полагаю, что подобных возможностей у вас ещё будет преизрядно.