Поскольку поездка в магистрат для переоформления земель была назначена на послеобеденное время, Екатерина Матвеевна на правах хозяйки с утра устроила нам с дядей экскурсию по своей ситценабивной мануфактуре.

Я, конечно, не ожидал просторных светлых цехов, но и не думал, что всё настолько печально. Да и чему радоваться, если в трёх перекособоченных деревянных сараях люди умудряются приготовить краску, набить манерами на ситец рисунок, а после этого выстирать ткань, да ещё и высушить её.

— Катерина Матвеевна, а почему Вы рисунок на ткань набиваете по старинке, а не вальцами его наносите? — поинтересовался я у хозяйки предприятия. — Так ведь и быстрее будет и колотильщики не нужны станут. Вы же своим барышом почём зря с почти полусотней здоровых мужиков делитесь.

— Думала я о заказе паровой машины, которая цилиндрами набивает рисунок на ткань, да вот только в конце прошлого года некий Шлиссельбургский фабрикант Майкл Вебер получил десятилетнюю привилегию на использование подобных машин, — развела руками купчиха.

— Он сам её придумал? — попытался уточнить я у женщины.

— Угу. Держи карман шире, — пробурчал Виктор Иванович. — Этот Вебер просто скопировал машину, что употребляется сейчас в Саксонском Мюльгаузене и даже не внёс в неё никаких изменений. Кстати, через год на ту же самую машину, но с лёгкими переделками получит привилегию ещё один фабрикант Фёдор Битепаж. Тем самым два фабриканта на десять лет притормозят развитие лёгкой промышленности в Российской империи.

— Вот урод, — хотел было сплюнуть я, но во время вспомнил, что рядом присутствует женщина. — Интересно, сколько он денег в Министерство Внутренних дел занёс, что оно сочло полезным для отечества выдачу привилегии на его изобретение.

— Думаю, что не мало, — согласилась со мной Екатерина Матвеевна. — Мало того что пошлина за прошение на десятилетнюю привилегию составляет полторы тысячи, так ещё после резолюции Министерства Внутренних дел это самое прошение рассматривается в Мануфактурном Совете Департамента мануфактур и внутренней торговли, а потом в Совете министерства финансов.

— Это же какую прибыль нужно предполагать, чтобы стольких чиновников накормить? — присвистнул я. — Такое ощущение, что страну специально топят, отсекая от мировой экономики.

— А что Вам, Александр Сергеевич, мешает обойти привилегию, выданную нечистоплотным дельцам? — спросил тульпа. — Всё, так называемое новшество, предложенное Вебером и Битепажем, заключается только в паровых машинах, которые приводят в движение станок. История станков с вращающимися цилиндрами стара, только механическую энергию они получали либо с водяного колеса, либо от ходящих по кругу вьючных животных. Замените паровой двигатель магическим и создавайте любой агрегат.

В принципе, идея с заменой парового двигателя неплоха, но единственное, что мне приходит на ум, так это уменьшенное в размерах подобие ветряной мельницы.

— Александр Сергеевич, не в обиду будет сказано, но такое ощущение, что уроки физики в средней школе Вы прогуливали, — тяжело вздохнул Виктор Иванович. — У Вас ветвь Света позволяет оперировать электромагнитным спектром. Вы любой предмет можете сделать магнитом. И что Вам мешает создать аналог электродвигателя? По идее, Вы перлом Света можете заставить крутиться нужный предмет вокруг любой оси и с нужной Вам частотой.

Чёрт, а стыдно-то как. Сумел с помощью ветви Света создать прообраз радиосвязи, а чтобы задумался об элементарнейшем электродвигателе, мне потребовалась критика галлюцинации.

Вся последующая экскурсия по мануфактуре Минаевой прошла мимо меня. Я что-то невпопад отвечал на вопросы купчихи и дяди, а сам размышлял о будущем движителе.

— Можете смело заказывать станок с набивными цилиндрами, — заявил я Екатерине Матвеевне, когда мы усаживались в сани, после осмотра её предприятия.