Кира потрогала рукав одного из пальто. Он оказался сырым. Отведя пальто в сторону, она взглянула на стенку, по которой расползлось огромное влажное пятно.

— Стас, посмотри сюда.

Он кивнул и дотронулся ладонью до обоев.

— Сырая хата. Беда всех первых этажей старых известняковых домов. Известняк воду впитывает, как губка… Ничего, подсушим. И нужно почаще держать окна нараспашку. Какое все влажное… отсюда и запах.

Он поставил сумку и присел на корточки, разглядывая отставшие квадратики линолеума, постучал по полу и констатировал:

— Скоро провалится. Хорошо, что здесь подвала нет — сразу фундамент. Иначе улетели бы в один прекрасный день!

Кира, сделав согласный жест, сбросила сапоги и наклонилась, выглядывая среди обуви тапочки, но там их не оказалось. Тогда она открыла верхнюю крышку тумбочки, и тотчас с грохотом отворилась нижняя, тяжело ударившись об пол и чудом не отшибив ей ноги. Взвизгнув, она отскочила, потом чертыхнулась. Стас схватился за сердце и прислонился к стене.

— Господи, Кирка, ты ж поосторожней с этой рухлядью! Давай лучше я вначале все пооткрываю, ладно? Тем более, у тебя с тумбочками с детства нелады.

— А ну тебя! — отмахнулась Кира. — Зато мы теперь знаем, как с ней надо обращаться.

Она вытащила две пары тапочек — пушистые ярко-зеленые для себя и большие растоптанные — для брата, потом потянулась к зеркалу и сдернула с него ткань, и зеркало, несмотря на пыль, сразу же ожило — казалось, в прихожую внимательно глянул чей-то большой блестящий глаз.

— Вообще-то, насколько мне известно, так не полагается, — мягко заметил Стас. Кира ответила ему недовольным взглядом.

— Стас, нам тут жить, а что толку от зеркала, если в него нельзя посмотреться. Прошло уже достаточно времени. К тому же, я не суеверна.

Он пожал плечами, потом, хлопая задниками тапочек, подошел к тумбочке, снял телефонную трубку, послушал и удовлетворенно кивнул.

— Уже хорошо. Так, — его рука начала порхать в воздухе, указывая на закрытые двери, — комната, комната, комната… а это, надо полагать, ванная. Сейчас посмотрим, как обстоят дела с водой и местной сантехникой…

Он подошел к нужной двери, щелкнул пластинкой выключателя, отодвинул удерживавший дверь шпингалет, открыл ее, и на него тотчас с лязгом повалилась пыльная стремянка, с которой дождем возмущенно посыпались большие и маленькие сенокосцы и торопливо засеменили прочь. Кира, не удержавшись, вскрикнула, потом засмеялась.

— Так, не ванная, — сердито констатировал Стас и вернул стремянку в прежнее положение. — Чуво хихикаешь, чуво?!.. Господи, ну и барахла!

Кира, подойдя, заглянула через его плечо в кладовку, забитую ржавыми инструментами, банками, газетами, мешками, жестяными коробками, мотками проволоки и веревок, искореженными останками какого-то древнего велосипеда, рулонами обоев, шлангами, электродеталями, тряпками и прочей рухлядью. Все это было свалено огромной кучей, свисало со стен и даже с потолка, и над этим господствовал толстый слой паутины и пыли. Казалось, что они заглянули в логово некого огромного паука-барахольщика, стаскивавшего сюда все, что ему только удавалось найти.

— Ничего себе! Да здесь не убирали лет шестьсот!

— Что ж, это можно понять, — мрачно пробормотал Стас. — Меня и самого не тянет здесь убирать. А ведь придется. Ладно, продолжим процесс ознакомления с дворцом.

Он закрыл дверь, щелкнул выключателем и отворил соседнюю — уже осторожно. Но на этот раз осторожность была излишней. Это действительно оказалась ванная — просторная, с совмещенным санузлом. Из крана в потрескавшуюся раковину с мерным шелестом шлепала вода.