|
Их лепестки были бледными, призрачными, и казалось, что от них исходит легкое сияние, хотя, возможно, это была лишь иллюзия — просто слишком много этой призрачной белизны, заключенной в изящную форму. Кира глубоко вздохнула и повернулась — бескрайнее море бледных неземных цветов, и ей чудилось, что она стоит прямо на звездах. Она невольно приподняла одну ногу, жалея погубленную холодную красоту, но смятые ее ступней цветы тотчас же распрямились и вновь заколыхались, невредимые. Она оглянулась — позади не было ни одного следа, словно и они со Стасом, и стражи пришли сюда по воздуху. Квартиры уже не было видно, и там, где она осталась, теснился густой мрак, кажущийся живым, затаившимся.
— Стас, ты посмотри только, какая красота! Стас молча кивнул, потом показал куда-то вверх, и Кира, подняв голову, увидела, что над ними порхает огромная стая бабочек. Они то рассыпались в разные стороны, то собирались воедино, то опускались вниз, почти касаясь крылышками их голов, то кружились, то зависали в воздухе — темные, беззвучные, и их движения походили на волшебный танец. Кира протянула руку ладонью вверх, и одна из бабочек тотчас же послушно уселась на нее, чуть подрагивая фигурно вырезанными крылышками, — бледная, серая, воздушная. Тень. Улыбка восхищения исчезла с губ Киры, и она качнула ладонью. Бабочка сорвалась с нее и смешалась с остальными, продолжив прерванный танец. — Что это? — тихо спросила Кира, глядя ей вслед. — Бабушки переправили сюда не одну охапку бабочек? Или это призраки всех когда-либо живших бабочек? — Не знаю, — Стас небрежно смахнул бабочку, пристроившуюся у него на плече. — Может, они просто здесь живут… Стражи, собравшиеся позади них, начали осторожно порыкивать, выражая свое нетерпение, но с места не сдвинулись, глядя на Киру выжидающе. Кира нахмурилась, не понимая, чего они хотят, взглянула на Стаса и с запоздалой стыдливостью заслонилась руками. — Я и дальше должна идти в таком виде? Мне бы не хотелось… К тому же, мне холодно! — Так оденься, — небрежно ответил Стас, пристально глядя куда-то в сторону. Кира изумленно взглянула на него. — Во что?! — Тебе видней. Ты же меня сюда пригласила, а не я тебя. — Но ведь это ты сказал, чтобы я… — Ш-ш, — Стас прижал палец к ее губам. — Не говори. Прислушайся к себе — разве ты не чувствуешь, что тебе не нужно ни о чем спрашивать? Посмотри на себя. Кира опустила глаза и увидела, как на том месте между грудями, где был старый шрам, где-то очень глубоко под кожей вдруг на мгновение проступило черное мерцание, окруженное золотым блеском, и золотое нитями протянулось по всему телу до кончиков пальцев, словно кровь, текущая по всем сосудам, неожиданно превратилась в жидкий металл. В следующую секунду все исчезло, но и этого было довольно. Стражи всполошено затоптались сзади, с морозным хрустом сминая цветы. Кира подняла голову и, отбросив с плеча пряди волос, потерянно улыбнулась. — Одну вещь я все-таки спрошу. — Какую? — осведомился Стас. На его макушке пристроилась большая бабочка, задумчиво пошевеливавшая крылышками. — Это… Аид? — Ну ты хватила! — Стас фыркнул и тряхнул головой, отчего бабочка сорвалась и неторопливо порхнула прочь. Кира медленно кивнула, отвернулась и опустилась на колени среди цветов. Протянула руки, широко разведя их, и цветы вдруг послушно потянулись навстречу, кивая изящными головками. Кира сгребла их в охапку, дернула, и стебли оборвались с тонким серебряным звуком. Она встала, прижала сорванные цветы к груди, и легкая призрачная дымка заструилась из-под примявших их ладоней, потекла вверх и вниз, обнимая, обволакивая все ее тело, густея, свиваясь и распрямляясь, и между ее кожей и ладонями вместо цветов пролегла легкая мягкая ткань — прохладная, но теперь эта прохлада была даже приятной. |
