— Это же «Венгерский танец» Брамса! — изумленно произнесла она, останавливаясь у подножья лестницы, и Стас негромко усмехнулся, хотя за этой усмешкой Кира все же ощутила смятение и страх.

— Ну да. А ты чего ожидала услышать? Похоронный марш?

— Я не понимаю… Эти холмы, дворец… это слишком…

— Что слишком? Слишком красиво? — Стас склонил голову набок. — А как ты себе представляла это место? Реки крови, груды костей и всюду, конечно же, непременно заунывные стоны? В таком мире было бы довольно скучно, Кира, тебе не кажется?

— Но я…

Стас фыркнул, повернулся лицом к лестнице и приглашающе протянул руку. Кира осторожно оперлась на нее, и едва их ноги коснулись первой ступеньки, как в ближайших к ним двух серебристых чашах вспыхнуло пламя — белое с бледно-синим отливом, и от него потянуло холодом. Кира вздрогнула от неожиданности, но, сжав зубы, тут же шагнула на следующую ступеньку.

Они поднимались все выше и выше, но ей почему-то казалось, что они наоборот спускаются, и из каждой чаши, мимо которой они проходили, взметывался белый огонь, словно кто-то, внимательно наблюдая за ними сквозь стену, нажимал нужные кнопки, и за их спиной снова сгущалась ночь, и холмы, усыпанные цветами, тонули в беспросветном мраке.

Когда Кира ступила на площадку перед глухой стеной, ее вдруг потянуло вперед — потянуло неудержимо, словно невидимые руки обхватили ее за талию. Не останавливаясь, она шагнула вперед, прямо на стену, так и не отпустив руки Стаса, и стена вдруг приняла ее в себя, обдав на мгновение таким холодом, что Кире показалось, будто ее открытые глаза превращаются в лед. И в следующее мгновение они вошли в призрачную музыку, тоже казавшуюся тенью той музыки, которую она столько раз слышала… там, где-то очень далеко, и вокруг был гигантский круглый зал, и под высоким потолком, к которому уходили рассекавшие зал стройные колонны, теснилась тьма, в которой что-то холодно мерцало, и всюду было бледное пламя факелов, тянущихся вдоль стен, и недоброе поблескивание густо-черных зеркал, в оправе из тускло-золотых толстых змеиных тел, и музыка плескалась всюду, и везде, куда только не смотрела Кира, на гладких черных тусклых плитах пола в танце кружились люди — мужчины и женщины, дети и старики, одетые празднично, во фраки и пышные длинные платья, и Кира чувствовала движение воздуха, когда мимо, колыхаясь, проносились роскошные юбки, и у всего был только один цвет — бледно-серый. Но теперь это были уже не тени, и она видела черты их лиц, застывшие в улыбке губы и глаза, в которых поблескивали восторг и страдание. Вдоль стен сидели и лежали грозные стражи, пристально наблюдая за танцующими, и почетный эскорт, сопровождавший Киру и Стаса, тотчас же к ним присоединился.

Музыка вдруг стихла, словно втянувшись обратно в стены, и гулкую тишину зала расколол торжественный возглас:

— Она здесь! Приветствуйте же ее! Приветствуйте пришедшую по холмам!

«Пришедшая по холмам» неожиданно заскромничала и, опустив глаза, сделала было попытку дернуться обратно, к стене, но Стас вцепился ей в руку, прошипев:

— Прекрати немедленно! Хочешь, чтоб она нас выгнала?!

— Камень-то у меня, все-таки, — заметила Кира, поправляя сползший с головы шарф.

— А мир пока что у нее!

— Логично, — буркнула она и приняла величественную позу. — Ладно, веди.