Ксегорати раскрыла рот в беззвучном смехе, и Вера Леонидовна улыбнулась.

— Кира, наши разногласия тебя не касаются, кроме того, мы все уже давно выяснили. Даже близкие подруги могут страшно поссориться.

— Ничего себе поссорились подруги! — Кира поежилась — стоять босиком на плитах было очень холодно. — Зачем все это, баба Вера? Все эти люди… зачем?

— Стас? — Вера Леонидовна недовольно посмотрела на внука, и тот пожал плечами.

— Я ей все сказал.

— Тогда к чему вопрос? — в голосе Ларионовой послышалось раздражение. — Тебе нужна моральная подоплека? Собираешься устроить нравственные разборки? Ни к чему делать из меня демона, Кира. Злая старуха, отдающая людей на растерзание псам и забирающая их в страшный мир… Беглецы, наверное, успели-таки понарассказать тебе всякой ерунды! Посмотри на них, — она сделала широкий жест на танцующих. — Разве им плохо?

— А разве им хорошо?

— Ну конечно. Здесь они многому научились. Здесь они ценят такие мелочи, которые не умели ценить там. Они уже никогда не состарятся. Я могу дать им любые ощущения, какие захочу… вкус вина, запах цветов, движения танцев, любовь, удовольствия… все.

— И смотреть, как они при этом себя ведут, не так ли? — Кира нервно переступила с ноги на ногу. — Ты всегда любила наблюдать за людьми.

— Именно. Но проблема в том, что люди все время куда-то разбегаются и всегда так старательно прячут свою жизнь от чужих глаз. А теперь им это не удается. Это наши с Тасей люди.

— С которыми вы можете делать, что вздумается! Это ваши куклы, бабушка. Неужели все это… даже если отбросить тот факт, что ты благодаря этому протянула сто шестнадцать лет… неужели все это затеялось лишь ради игры?

— У каждого свои игры, Кира. Каждый человек от рождения и до смерти во что-то играет. В учебу, в работу, в любовь, в равнодушие, в сочувствие, в повседневность — в саму жизнь. Все это — лишь одна большая игра. Каждый играет в то, что интересно ему. Нам понравилась эта игра. И мы давно поняли, что своя игра — единственно важное, что существует. Мы так воспринимаем мир. Намного ли мы хуже тех, кто долгие годы во дворе наблюдал за мной и ничего не делал?

— Вы убили столько людей…

— Напротив, мы дали им жизнь, которая никогда не закончится. Они тени для вашего мира, но здесь они живут, и здесь они больше люди, чем были там. Кира, к чему эта пустая болтовня о том, что и так есть свершившийся факт? Ты хочешь меня пристыдить или что? Если для тебя это так важно, займешься этим позже — коли у тебя еще останется такое желание. Посмотри вокруг, прислушайся к себе. Может этот мир и мал пока, но теперь он и твой тоже и скоро и ты научишься им владеть.

— Если он так хорош, почему ты не осталась тут навсегда в любое из новолуний?

— Чтобы подготовить все для тебя. Ведь и это твое наследство.

— Да ну? Я потрясена, — пробормотала Кира. — А теперь… может, я пойду?

— Не глупи — неужели ты думаешь, что отсюда можно уйти просто так?

— Но я ведь не умерла? И не присоединилась?

— Нет.

— Но тогда…

— Тогда начнем наш праздник, — перебила ее Вера Леонидовна, прошла мимо Киры, чуть задев ее бедром, подошла к одному из черных зеркал и положила ладонь на его гладкую поверхность. Раздался сухой треск, зеркало чуть дрогнуло, пошло рябью, и из его середины в ладонь Ларионовой выпал длинный треугольный осколок.