— Иосиф Виссарионович?

— Да, кто говорит?

— Коллонтай. Когда можете принять меня?

Секунда молчания.

— Сейчас можете?

— Конечно, могу.

Я в приемной у Сталина, жду вызова. Сталин вызывает секретаря. Вхожу за ним и я. Сталин приподнимается мне навстречу…»

Генсек не пожалел для нее времени, расспросил о норвежских делах, о ситуации в среде местных коммунистов:

— Нет ли в партии уклонов? Кто уклонисты?

Посоветовал:

— Следите внимательно за нашей политикой. Крепнем, растем. Выходим на большую дорогу в международной политике.

Беседа была приятной и полезной для Коллонтай. Но в Норвегии ей становится скучновато.

Одиннадцатого апреля 1930 года написала Щепкиной-Куперник: «Трудно сейчас быть вне Союза. Всё настойчивее тянет домой и всё несноснее вся показная сторона моей здешней работы. Многое сделано, достигнуто. Пусть бы другие сняли с плеч эту тяжесть и понесли дальше сами. Но это лишь мечта…»

И тут у соседей, в Швеции, разгорелся громкий скандал — политического убежища попросил советник полпредства Сергей Васильевич Дмитриевский.

С 1923 года он работал в Наркоминделе, сначала в торговом представительстве в Германии, потом его перевели первым секретарем полномочного представительства в Грецию. Отозвав в Москву, утвердили управляющим делами НКИД. В 1927 году Сергей Дмитриевский прибыл в Стокгольм и стал вторым человеком в полпредстве.

Коллонтай записала в дневнике: «Обстановка в советских полпредствах всего мира и в нашей колонии в Осло тяжелая, полная возмущения, гнева и ненависти к предателям-невозвращенцам. Тяжело ударило по нашим советским учреждениям предательство Беседовского в Париже, но еще возмутительнее измена Дмитриевского в Стокгольме.

Советник нашего полпредства на виду у всех, о нем имелись лестные отзывы, у него «большие связи» среди шведской общественности, и этот негодяй не просто ушел, а умышленно шумно, со скандалом, с использованием шведской прессы. Может ли быть что-нибудь более позорное и преступное? Я вся дрожу, когда читаю газеты…»

И в советской колонии в Норвегии началась охота на ведьм.

«Рьянее всех взялся за разоблачения торгпред, — пишет Коллонтай. — Всех подозревает у себя же в торгпредстве, но и допекает меня доносами-подозрениями на моих же сотрудников:

— Вы ему верите? Вы это отрицаете? Вот увидите, что я прав, вы же поплатитесь за свое доверие.

Только что ушел торгпред, как за ним является его заместитель вместе с экспортником, и оба полны догадок-подозрений насчет самого торгпреда:

— Это следующий кандидат в невозвращенцы.

В своем рвении и, кстати, сведении личных счетов с торгпредом его зам и экспортник дошли до того, что ночью взломали стол торгпреда и сделали обыск его кабинета (без приказа). Ничего не нашли и теперь дрожат».

Вслед за советником полпредства Дмитриевским политического убежища попросил и военный атташе Александр Александрович Соболев. Бывший царский офицер, он добровольно вступил в Красную армию, дослужился до должности начальника штаба морских сил Каспийского моря. После Гражданской войны был назначен военно-морским атташе в Турцию, затем в Швецию… Соболева отозвали в Москву. Он предпочел не возвращаться.

Эта ситуация отразилась на служебных обязанностях Коллонтай: «Срочная телеграмма из Москвы: политбюро назначило меня временным поверенным в делах в Швеции с оставлением меня на посту в Норвегии, выезжать немедленно… Полпред в Швеции Виктор Леонтьевич Копп безнадежно болен и находится в больнице. Советника нет (Дмитриевский), остался только секретарь полпредства, но с ним МИД не считается как с не имеющим официальных полномочий».