Александра Михайловна Коллонтай ушла с Лубянки только, когда ей пообещали, что будет сделано всё, что возможно. На следующий день ей позвонил норвежский посол Якхельн и поблагодарил: шофер уже за рулем посольской машины.

Александру Михайловну в Норвегии ждали некоторые перемены в жизни советской колонии. Нравы стали жестче, работавшие под прикрытием чекисты — подозрительнее.

Дело в том, что 12 мая 1927 года британская полиция провела обыск в помещении «Аркос» (All Russian Cooperative Society Ltd.) — совместного советско-британского акционерного общества, которое с 1920 года занималось внешней торговлей от имени различных советских организаций. Частная компания «Аркос» располагалась в одном здании с советским торгпредством, так что полиции попали в руки и переписка торгпредства, и все шифры. Познакомившись с документами, 25 мая британское правительство разорвало дипломатические отношения с Советской Россией.

Политбюро приняло ряд решений, стараясь извлечь уроки: «Послать по линии ОГПУ шифротелеграмму о принятии срочных мер по соблюдению конспирации в работе и уничтожению компрометирующих документов…

Обязать полпредов немедленно уничтожить все секретные материалы, не являющиеся абсолютно необходимыми для текущей работы как самого полпредства, так и представителей всех без исключений советских и партийных органов, включая сюда ОГПУ, Разведупр и Коминтерн…

Совершенно выделить из состава полпредств и торгпредств представительства ИНО ГПУ, Разведупра, Коминтерна, Профинтерна, МОПРа.

Шифры менять каждый день, проверить состав шифровальщиков. Послать специальное лицо с неограниченными правами по осуществлению строжайшей конспирации шифровальной работы, имея в виду в первую очередь объезд таких стран, как Франция, Италия, Варшава, Токио, Берлин (кандидатуру наметить особо).

Проверить состав представительств ИНО ГПУ, Разведупра, Коминтерна…»

В Норвегии произошли большие политические перемены. В октябре 1927 года на парламентских выборах победила рабочая партия (социал-демократы). Левые смогли сформировать правительство, которое обещало действовать в интересах рабочего класса и идти к «социалистическому обществу».

Коллонтай в телеграммах отмечала это как большой успех, и на заседании политбюро 2 февраля 1928 года решили: «В отношении с норвежским рабочим правительством принять предложение НКИДела относительно заключения пакта о ненападении и нейтралитете».

В остальном в Норвегии Коллонтай всё было знакомо. 20 декабря 1927 года она записала в дневнике: «Опять та же забота: помещение. Парадные комнаты очень хороши, но дом почти пустой, и мне предстоит его меблировать. Будь у меня жена, она бы с меня сняла эти скучные хлопоты. В этом неудобство женщины-полпреда — нет жены-хозяйки и несешь двойную нагрузку…»

Конец 1920-х годов в Европе — это кинематограф, варьете, автомобильные гонки, джаз и танцевальная лихорадка. В моде спорт, туризм, диета и забота о фигуре. Идеал красоты — спортивные фигуры и холодные глаза. Темп новой жизни завораживал. Переменился весь духовный и общественный климат. 6 сентября 1929 года Коллонтай поделилась с Шадурской: «Дорогая Зоюшка, была я на днях на говорящем кино. Технически это просто комбинация кино и граммофона, который стоит за экраном, но, конечно, нужно, чтобы совпадали звуки и слова с тем, что происходит на экране. Мне пока не понравилось. И не потому, что еще много несовершенств: слышно шипение штифта, голоса будто из погреба — особенно женские, но главное, опять появляются ненужные длинноты, разговоры там, где и так всё ясно…»

Находились и поводы для огорчения: «Из-за режима экономии у полпредства нет своей машины, и я пользуюсь наемным автомобилем.