В Москве невысоко оценивали Лигу. В узком партийном кругу Ленин когда-то выразился очень откровенно:

— Что такое Лига Наций? Она плевка не стоит.

Тем не менее после признания советского правительства Америкой в 1933 году было решено вступить в эту международную организацию (СССР получил право на постоянное место в совете Лиги), хотя в принципе отношение к ней не изменилось.

Четырнадцатого октября 1933 года Гитлер объявил, что Германия выходит из Лиги Наций и не станет участвовать в переговорах по разоружению. Он назвал это решение вынужденным, обвинив западные державы в том, что они дискриминируют Германию.

Сталин с «большим пониманием» отнесся к выходу Германии из Лиги Наций. Глава правительства Молотов и секретарь Каганович предложили отменить поездку в Берлин заместителя наркома иностранных дел Крестинского.

Сталин возмутился: «Непонятно, почему должен отпасть вопрос о заезде Крестинского. Какое нам дело до Лиги Наций и почему мы должны произвести демонстрацию в честь оскорбленной Лиги Наций против оскорбившей ее Германии?»

Формальное участие в работе Лиги продолжалось. Александра Коллонтай регулярно приезжала в Женеву то на сессии, то для участия в заседаниях Комитета защиты женских прав. Это позволяло общаться не только с ведущими дипломатами мира, но и с наркомом Литвиновым и его помощниками, узнавать, что происходит на родине.

После очередного разговора с Литвиновым в Женеве записала его слова: «В Наркоминделе сейчас семь вакантных полпредств». Отметила, что важные должности в посольствах занимают некомпетентные чиновники «из другого ведомства».

В июле 1937 года Коллонтай привезла в Москву шведскую делегацию. Глава правительства Молотов устроил рабочий завтрак.

Александра Михайловна записала в дневнике свои впечатления: «Всегда жизнерадостный Ворошилов, вносивший живое веселье в любой коллектив за столом или после собраний, был задумчив:

— Как дружно работает против нас вся капиталистическая шайка. И ловко работают, надо признать. Бдительности в нас мало.

Лицо Ворошилова потемнело от страдания, и он непривычно сгорбился.

— Климент Ефремович, я много, очень много думаю о вас в это тяжелое для нас время. Ничего нет страшнее в жизни, чем потерять веру в моральный облик близких друзей. Это очень больно. Это жуткое горе…

Ворошилов быстро обернулся в мою сторону и пристально посмотрел мне в глаза:

— Вы это понимаете? Чувствуете? Жуткое горе, да, да.

Показалось мне, или в его глазах были слезы?»

Ворошилов поднял бокал с шампанским и обратился к шведскому военному атташе Нильсу Линду на русский манер:

— Что вы взгрустнули, Николай Иванович? Давайте выпьем за нашу дружбу против всякого агрессора, в первую очередь против немцев. Наши шефы заняты беседой, они нас не услышат…

В Москве обсуждалась таинственная история переписи населения, проведенной в январе 1937 года. Результаты были признаны «вредительскими», проводивших ее работников арестовали, а данные засекретили.

В 1926 году, когда провели первую всесоюзную перепись населения, в СССР жили 147 миллионов человек. На XVII съезде партии, в 1934 году, Сталин с гордостью объявил, что население достигло 168 миллионов и каждый год увеличивается на три с лишним миллиона. В таком случае в 1937 году советских людей должно было бы стать 180 миллионов…

А перепись 1937 года дала другую цифру, куда меньшую, — всего 162 миллиона. Выходит, за три года население не только не увеличилось, а, напротив, уменьшилось. Коллективизация с раскулачиванием, тяжелые условия на промышленных объектах, стройках и лесоповалах, массовые репрессии погубили миллионы людей…

Тридцатого сентября 1937 года Коллонтай записала в дневнике: «Боюсь газет, еще больше расстроюсь, опечалюсь.