Заканчивая переговоры, Сталин сказал Риббентропу:

— Советское правительство относится к новому пакту очень серьезно. Я могу дать свое честное слово, что Советский Союз никогда не предаст своего партнера.

После переговоров в кабинете Молотова был сервирован ужин. Сталин встал и произнес неожиданный для немцев тост — он сказал, что всегда почитал Адольфа Гитлера:

— Я знаю, как сильно немецкий народ любит своего фюрера, и потому хотел бы выпить за его здоровье.

Сталин произнес и тост в честь рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера как гаранта порядка в Германии. Читая потом отчет Риббентропа о визите в Москву, нацистские лидеры были потрясены: Гиммлер уничтожил немецких коммунистов, то есть тех, кто верил в Сталина, а тот пьет за здоровье их убийцы… Альфред Розенберг, один из идеологов нацизма, который в 1941 году возглавит имперское министерство по делам восточных оккупированных территорий, записал в дневнике: «Большевикам уже впору намечать свою делегацию на наш партийный съезд».

Молотов не упустил случая предложить тост за Сталина, который положил начало новым политическим отношениям двух стран. На следующий день 24 августа «Правда» писала: «Дружба народов СССР и Германии, загнанная в тупик стараниями врагов Германии и СССР, отныне должна получить необходимые условия для своего развития и расцвета».

Оказалось, что Потемкин лучше Литвинова понимал настроения вождя и его окружения. Владимир Петрович, вероятно, рассчитывал сам руководить советской дипломатией. Но кресло наркома занял Молотов, а ему Потемкин оказался не нужен.

Двадцать девятого февраля 1940 года его утвердили наркомом просвещения РСФСР, через две недели ему присвоили — без защиты диссертации — ученую степень доктора исторических наук и звание профессора. В апреле 1943 года Потемкина избрали действительным членом Академии наук СССР по отделению истории и философии и поставили во главе только что созданной Академии педагогических наук. Он вместе с соавторами дважды получал Сталинскую премию за многотомную «Историю дипломатии».

Резкая перемена внешней политики требовала смены действующих лиц.

Первого сентября 1939 года германские войска вторглись в Польшу. В этот же день был назначен новый полпред в Германии — Александр Алексеевич Шкварцев. Вместе с несколькими сотрудниками он срочно отправился в Берлин. Среди них был Владимир Николаевич Павлов, будущий переводчик Сталина и Молотова, назначенный первым секретарем полпредства в Берлине.

«3 сентября 1939 года, то есть на третий день после вторжения Германии в Польшу, Шкварцев и я вылетели из Москвы в Стокгольм, — писал Павлов. — Из столицы Швеции немцы должны были доставить нас в Берлин специальным самолетом.

В Стокгольме мы навестили советского полпреда в Швеции А. М. Коллонтай. Она приняла нас у себя на квартире. Помню, что Александра Михайловна показала нам узкопленочный кинофильм. Когда на экране появились кадры, отображавшие церемонию вручения верительных грамот королю Норвегии, Александра Михайловна обратила наше внимание на свой богатый туалет. На меня это произвело странное впечатление. Чувствовался ее длительный отрыв от родины».

Владимир Павлов принадлежал к молотовскому призыву. Его взяли в Наркомат иностранных дел сразу после окончания теплоэнергетического факультета Московского энергетического института. Вячеслав Михайлович Молотов очищал Наркомат иностранных дел от гуманитарной интеллигенции, склонной к либерализму и своеволию. Привел новых людей. Молотовский призыв состоял большей частью из партийных работников и технической интеллигенции, готовых подчиняться введенной им жесткой дисциплине.