Вячеслава Михайловича спрашивали: кого он считает наиболее сильным советским дипломатом?

— Сильным дипломатом? — переспросил Молотов. — У нас централизованная дипломатия. Послы никакой самостоятельности не имели. И не могли иметь, потому что сложная обстановка, какую-нибудь инициативу проявить послам было невозможно. Это неприятно было для грамотных людей, послов, но иначе мы не могли… Роль наших дипломатов, послов, была ограничена сознательно, потому что опытных дипломатов у нас не было, но честные и осторожные дипломаты у нас были, грамотные, начитанные.

Коллонтай это уловила: «Урок: НКИД не любит поддерживать инициативу, которая не продиктована им. Я же привыкла, что моя настойчивость, мое объединенное чухонско-хохлацкое упрямство (от матери и отца) как-то обычно побеждало препятствия и доводило до цели. В дипломатической работе этого нет. Тут три четверти зависит не от тебя, а от внешних сил. В нашей работе не надо быть слишком инициативной. Надо «проводить задания», а не создавать и находить прицелы».

Из Стокгольма нового советского полпреда на немецком самолете доставили в Берлин. Его встречали с почетным караулом и духовым оркестром. На следующий день Александра Шкварцева принял Гитлер. «После вручения верительных грамот, — сообщила «Правда», — между Гитлером и советским полпредом состоялась продолжительная беседа».

Двадцать четвертого августа 1939 года, когда появилось сообщение о приезде в Москву имперского министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа и о подписании пакта с нацистской Германией, Коллонтай записала в дневнике: «Смелый шаг Москвы. Господа империалисты и не думали, что мы проявим такую решительность и так верно учтем мировую политическую конъюнктуру… Я сама узнала об этом важном событии только сегодня из шведских газет. Рука моя не выронила газету, я даже не особенно удивилась. Шаг с нашей стороны вернейший…»

Александра Михайловна больше не позволяла себе сомнений в линии партии. Или, скорее, не доверяла их дневнику: «Я только рассердилась и досадую, что нас, полпредов, так мало информируют. Шифровка из Москвы, инструктивная, пришла только поздно днем. А сотрудники полпредства и торгпредства с утра взволнованно обступили меня, хотят понять, что этот договор значит? Не все понимают логику такого политического хода…

После шифровки из Москвы кое-кого из дипломатов приняла, но журналистам отказывала: «Читайте наш ТАСС и официальные сообщения из Москвы». Шведы ошеломлены и сбиты с толку…»

Через несколько дней добавила: «Чтобы избежать атаки дипломатов, журналистов и представителей передовой шведской общественности, я скрылась в пансионе, но и здесь нет отбоя от вопроса: «Неужели Советский Союз готов идти с Гитлером? Значит, конец малым странам. Нацизм и большевизм вместе завоюют весь мир!».

Читая пересылаемые ей советские газеты, Коллонтай отметила, что из них начисто исчезла критика нацистского режима. Напротив, появились сообщения о благотворном воздействии германского духа на русскую культуру.

Второго октября 1940 года уполномоченный Совнаркома СССР по охране военных тайн в печати и начальник Главлита Николай Георгиевич Садчиков отправил в Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) список книг, подлежащих изъятию из продажи и библиотек. Имелась в виду антифашистская литература, изданная после прихода Гитлера к власти.

В списке, в частности, значилась книга Эрнста Отвальта «Путь Гитлера к власти», изданная Государственным социально-экономическим издательством в 1933 году.