— А что же? — вырвалось у мамули.

— Полный конский убор в стиле барокко — седло, упряжь, стремена. А какой чалдар, то есть попона! Сплошь расшитый серебром. Серебряные подковы с серебряными гвоздями. И седло, и попона украшены бирюзой и расшиты жемчугом. Один дрчак чего стоит!

— А это что такое?

— Подушка на седло. Вся покрыта искусным растительным узором, заполненным цветной эмалью — ну просто кружево! А серебряная оправа арчака тоже украшена бирюзой и чеканным орнаментом с изображением герба рода Потоцких. Все заложил в Монте Карло!

— И что же, Потоцкий отправился в Монте Карло в расписной попоне?

— Да нет, конский убор оставил дома, в Монте Карло только заложил, заочно. Деньги ему одолжил один француз, который давно охотился за Потоцким с его конским убором. Ну и дождался своего часа. А через месяц с огромным барышом перепродал все английскому коллекционеру. У меня большая коллекция таких вот сведений.

— А какое это имеет отношение к нашей прабабке и ее ценностям?

— Так я же говорю — судьба всех старинных произведений декоративного искусства по всей Европе мне известна. И могу вас заверить…

Михал набрал полную грудь воздуха и торжественно закончил:

— Со всей ответственностью могу вас заверить, уважаемые пани, что ни один из перечисленных в завещании вашей прабабушки предметов искусства нигде не фигурировал. Абсолютно нигде! Никогда! Не встретилось мне ни одного упоминания ни об одном из них! А это может означать лишь одно: все они по-прежнему лежат в сундуке, как и лежали все эти долгие годы. Никто их не видел, никто к ним не притронулся!

В изумленном молчании взирали мы на молодого искусствоведа, и смысл его слов постепенно доходил до нас. Если он не преувеличивал своих познаний… Если говорил правду, тогда и в самом деле оставалась надежда на то, что сокровища моих предков до сих пор пребывают в сундуке, запрятанном в каком-то укромном месте…

Тетя Ядя была потрясена.

— Ну знаете ли… — только и вымолвила она.

Люцина очнулась первой.

— Э… — скептически протянула она. — Не морочьте голову! Если даже что-то такое и лежит в каком-то сундуке, что нам с того? Мы никогда этого не увидим. Ерунда все это!

— Но почему? — возмутился Михал. — Я же вам объяснил…

— Мало ли что ты объяснил, сынок. Объяснять можешь сколько угодно, да что толку? Ты вот скажи: найди мы сундук, станем богатенькими, ведь так?

— Разумеется! Еще какими богатыми!

— Вот я и говорю — ерунда все это! Наша семейка богатой стать никак не может. Сколько было примеров, сколько возможностей, и знаете, чем все кончалось? Хоть кто-то из нашего рода разбогател? Что молчите?

Люцина безусловно была права. Над нашим родом висело какое-то проклятие, в силу которого любая возможность разбогатеть кончалась фиаско.

— Так оно и было, — пришлось неохотно признаться.

— Каждый делал все от него зависящее, только бы не разбогатеть. Я уже не говорю о том, что перед самым Варшавским восстанием все съехались со своим имуществом в квартире бабушки, и, конечно, в эту квартиру угодил первый же снаряд, когда семейство отсиживалось в убежище. Насколько мне известно, мой папочка продал сад как раз тогда, когда торговцы овощами и фруктами начали процветать вовсю.