|
Речь не идет об исповеди, о суде совести. - Отец мой, я грешен в том, что... Нет. Рене стремится определить как можно объективнее, что у него остается из пятидесятичетырехлетней жизни Аббат Винаж с убежденностью утверждал: "Все идет в счет. Ничто не теряется..." Но в его жизни есть целые периоды, от которых сохранились лишь смутные и неприятные воспоминания. Ему так и не удалось представить, каким был Бессон во времена, когда они посещали кафе "Граф", и точно так же он не может влезть в шкуру того человека, каким он был в определенные периоды своей жизни. Сейчас стыдно за кое-какие свои прошлые восторги и разочарования, которые кажутся теперь ничтожными и смешными. Если все идет в счет, если ничто из наших поступков и даже мимолетных мыслей не теряется, то не следует ли ему отыскать в себе следы более глубокие, чем те несколько картинок, которые он не выбирал и даже удивляется, что именно они ему и запомнились? Могра очень не по себе. Вчера, в сумерках, у него родился этот замысел, но он очень скоро признал его нелепым и, главное, неосуществимым. Не слишком ли большое значение он придает собственной персоне? Следует ли пересматривать свою жизнь год за годом, ничего не упуская, как это делается в биографиях всяких знаменитостей, где все ясно, логично и разложено по полочкам. А у него ничего не ясно, ничего не разложено по полочкам, а, наоборот, все путается, даже ход времени. Могра неотрывно смотрит на приоткрытую дверь. Только что ему хотелось абсолютного одиночества, а теперь его уже охватила смутная тревога: что-то долго не идет м-ль Бланш! Руки у нее холодные, на волосах - капли дождя. М-ль Бланш кажется слегка рассеянной, как будто бы второпях еще не успела включиться в больничную жизнь. От нее пахнет улицей. Однако ее взгляд тут же становится ласковым: похоже, она рада его видеть. - Ну и ливень! Да еще и ветер разгулялся. На каком-то углу мне даже пришлось остановить машину - лобовое стекло просто залило. Он угадал: у нее действительно есть машина. М-ль Бланш впервые сказала что-то о своей жизни вне больницы. Может быть, для того, чтобы и он почувствовал к ней вкус? Она поставила под одеяло судно, сунула ему под мышку термометр, и на какой-то миг их лица оказались так близко, что ее темные волосы коснулись щеки Рене. Пока она крутится по палате, делая обычную утреннюю уборку, он возвращается к своим мыслям. Вносит в них кое-какие поправки - это лишь доказывает, насколько трудно быть искренним перед самим собой. Рене вспоминал о своих визитах в публичный дом в Фекане, словно они продолжались до самого его отъезда из города. Но это была еще не вся правда. Конечно, речь не идет об исповеди или о свидетельских показаниях под присягой. И тем не менее он смошенничал. На самом деле он попытался прогнать из памяти одну картину: дом между доками, он сам, жмущийся неподалеку в тени, какой-то пьяница, здоровенный верзила в морской фуражке, который выходит из дома, размахивая руками и разговаривая сам с собой. Могра собирается перейти дорогу и тут слышит приближающиеся шаги. Он хочет подождать, пока прохожий пройдет. Но когда тот приближается к газовому фонарю, Могра видит, как с поднятым воротником пальто и в надвинутой на глаза шляпе его отец подходит к двери для "господ" и, пошептавшись с г-жой Жанной, исчезает внутри. В этом, в сущности, нет ничего особенного. К тому времени отец был вдовцом уже лет десять. И тем не менее взволнованный, в смятении, Рене долго бродит по причалам, прежде чем вернуться домой; там он долго лежит с открытыми глазами, пока не слышит, как хлопает входная дверь. |
