Ах ты ж змей-искуситель! Сейчас он уговорит эту дурочку отдать себя под власть папы! Но стоит только начать… Нет, я совершенно не против католиков или папы римского лично, я против инквизиции и костров, против подчинения себя испанцам, а теперь я против Дадли.

— Бэсс, мне надоело вести разговоры о политике! До утра совсем немного времени, а мы тратим его впустую. Подите сюда и подчинитесь мне как любовнику, если уж не хотите подчиняться как мужу. К сожалению, против меня столь многие, в первую очередь ваш Сесил, что мне недолго пользоваться вашей благосклонностью и посещать вашу спальню. Не будем терять оставшиеся драгоценные ночи и минуты…

Пытается надавить на Елизавету и так одновременно утопить Сесила. Да, Рыжая влюблена в него, словно кошка, и уже готова на все. Пожалуй, если не нынешней ночью, то следующей она даст согласие на такой исход дела. Они нижайше попросят папу признать их брак, Дадли при этом перед Елизаветой будет подчеркивать, что озабочен не столько браком, сколько признанием законности ее власти всей Европой. А потом Дадли сядет на трон, и вот тогда никакие усилия не помогут Рыжей держать его в ежовых рукавицах. Она втюрилась по уши, забеременеет и на несколько месяцев выпадет из обоймы, а потом снова и снова… и вот тогда настоящим королем станет Роберт Дадли…

Собственно, что в этом плохого? Ну выйдет моя Рыжая замуж, ну нарожает деток, что не так? Но внутри все протестовало против Дадли в качестве короля.

Услышав весьма характерный скрип кровати, я осторожно выскользнула обратно. Обойдусь без книги, вернее, заберу ее завтра, а заодно посмотрю в глаза Рыжей.

…Королеву мое появление рано поутру явно смутило:

— Вы не уехали, Кэтрин?

— Я забыла в вашем кабинете книгу, которую обещала обязательно привезти Джону. Нельзя обманывать ребенка, позвольте мне ее взять и удалиться?

— Да, конечно, пройди.

Я проскользнула в кабинет, забрала книгу, пожелала Елизавете всего доброго на ближайшие дни и выскользнула за дверь. Но, повинуясь какому-то внутреннему чутью, я отправилась не обычным путем, а через внутренние комнаты, где в этот час мало кого встретишь.

Мои юбки давно не шелестят, с тех пор, как я осознала, что лучше не выдавать свое присутствие шуршанием ткани. И шаг легкий, такого, пожалуй, дома никогда не было. А еще я научилась прислушиваться, прежде чем открывать любую дверь. Это позволило приблизиться к милующейся парочке бесшумно, к тому же им было не до меня. Дверь была прикрыта неплотно, явно, чтобы услышать чужое приближение. Не услышали, слишком сильно шуршали поднимаемые, вернее, задираемые юбки дамы.

— Мне надоело вот так…

— Потерпите, дорогая, я не могу сейчас рисковать. Осталось совсем немного, она уже готова выйти за меня замуж.

— Но это еще так долго.

— Я найду… способ… почаще бывать… у вас.

Мужчина говорил словно толчками. Ясно, приступил к делу. Я подхватила свои юбки и в момент особого напряжения по ту сторону двери помчалась прочь.

Голоса принадлежали Летиции Ноллис и, конечно, Роберту Дадли!

Ах ты ж гад! Едва похоронив жену, ночами обихаживает Елизавету, чтобы она вышла за него замуж и сделала королем, а днем — Ноллис.