– Поехали. Я – Киров. «Когда с семидесятого по семьдесят четвертый год я занимался финансами в Московском Центре, в мои обязанности входило выявлять неточности в отчетах резидентов и призывать виновных к ответу». – Он умолк и снова посмотрел поверх очков. – Это было до того, как Кирова назначили в Париж, верно?

– Абсолютно верно, – живо подхватил Коллинз и обернулся на Смайли, ища поддержки, но не получил ее.

– Я просто составляю разработку, понимаете, Джордж, – пояснил Эндерби. – Просто выстраиваю в ряд. У меня нет ваших серых клеточек.

Сэм Коллинз ослепительно улыбнулся в ответ на такое проявление скромности со стороны шефа.

А Эндерби продолжал:

– «В ходе проведения таких крайне щекотливых и конфиденциальных расследований, которые иногда приводили к наказанию больших чинов Московского Центра, я познакомился с начальником независимого Тринадцатого управления разведки, подчиненного Центральному Комитету партии, – человека этого в Центре знали только под его кличкой – Карла. Это женское имя – говорят, так называлась первая агентурная сеть, которую он курировал». Верно, Джордж?

– Во время гражданской войны в Испании, – пояснил Смайли.

– Это было большое ристалище. Так, так. Продолжаем: «Тринадцатое управление – самостоятельная организация в Московском Центре, главной обязанностью которой является вербовка, обучение и заброс в фашистские страны глубоко законспирированных тайных агентов, известных также под названием „кроты“… и т.д… и т.д… и т.д. Часто „кроту“ требуется немало лет, чтобы найти свое место в намеченной стране, прежде чем он активно включится в разведработу». Призрак этого чертова Билла Хейдона. «Обслуживают „кротов“ не обычные резидентуры, а представитель Карлы, как его именуют, – обычно это человек военный, который днем работает в качестве атташе посольства. Этих представителей отбирает лично Карла, и они являются элитой… и т.д… и т.д…, пользующейся особым доверием и свободой, каких не имеют другие офицеры Центра, а также возможностью разъезжать и деньгами. Поэтому они являются предметом зависти всех остальных сотрудников Службы».

Эндерби сделал вид, что ему нужна передышка.

– О, Господи, эти переводчики! – воскликнул он. – А может быть, просто идущий ко дну Киров – такая зануда. Казалось бы, человек, кающийся на смертном одре, должен быть кратким, не так ли? Но только не наш Киров, о нет! Как вы там, Сэм?

– Отлично, шеф, отлично.

– Поехали дальше. – Эндерби стал снова читать торжественным тоном: – «В ходе моих расследований финансовых нарушений возникло сомнение относительно честности резидента Карлы в Лиссабоне – полковника Орлова. Карла создал тайный трибунал из своих людей, и в результате представленных мной доказательств полковника Орлова ликвидировали в Москве десятого июня семьдесят третьего года». Вы говорите, это проверено, Сэм?

– У нас есть неподтвержденное сообщение перебежчика, что его расстреляли, – живо откликнулся Коллинз.

– Мои поздравления, товарищ Киров, приятель растратчика. Иисусе! Что за змеиный колодец! Еще хуже нас. – И продолжал: – «Что касается меня, то Карла меня лично поблагодарил за то, что я разоблачил преступника Орлова, и заставил меня поклясться держать это втайне, так как он считал, что поведение полковника Орлова пятнает честь его Управления и наносит ущерб его положению в Московском Центре.