|
Смайли свернул в узкую улочку и прямо перед собой увидел вздымающийся ввысь замок. Аркада кончилась, началась мостовая, потом лестница, потом крутой подъем – он продолжал идти вверх. Он прошел мимо «Английской чайной», «Американского бара», ночного клуба «Оазис» – все вывески освещены неоном, каждое заведение – копия утраченного оригинала. Но они не могли уничтожить его любви к Швейцарии. Он вышел на площадь и увидел скамью – ту самую, а напротив, через дорогу, маленькую гостиницу, в точности как ее описал Тоби, с кафе‑рестораном на первом этаже и комнатами‑номерами барачного типа над ним. Он увидел желтый почтовый фургон, смело припаркованный на запрещенном месте, и понял, что это – стационарный пост Тоби. Тоби всю жизнь считал почтовые фургоны самыми надежными – куда бы ни поехал, всюду их крал, оправдывая это тем, что никто не замечает и не запоминает их. Сейчас он поставил новые номерные знаки, но они выглядели старше фургона. Смайли пересек площадь. На двери банка значилось: «ОТКРЫТО: ПОНЕДЕЛЬНИК – ЧЕТВЕРГ 07.45 – 17.00, ПЯТНИЦА 07.45 – 18.15». «Григорьев любит приезжать в обеденные часы, потому что в Туне никому в голову не придет тратить обеденные часы на посещение банка, – пояснил Тоби. – Он принимает отсутствие деятельности за безопасность, Джордж. Пустые места, пустое время – Григорьева до того легко разгадать, что это даже смущает». Смайли прошел по пешеходному мостику. Еще без десяти одиннадцать. Он перешел через дорогу и направился к маленькой гостинице, откуда хорошо был виден банк Григорьева. «Напряжение в вакууме, – подумал он, прислушиваясь к хлюпанью своих сапог и журчанию воды в водостоках, – городок в межсезонье и в безвременье. – Удастся, Джордж, подпалить или нет – никогда не знаешь. Как бы тут сыграл Карла? – раздумывал Джордж. – Что бы сделал этот сторонник крайностей, чего мы не делаем?» Смайли ничего не мог придумать, кроме физического насилия. Карла собрал бы оперативные данные, потом совершил бы подход – рискнул бы. Джордж толкнул дверь в кафе, и на него пахнуло теплом. Он прошел к столику у окна, на котором стояло «ЗАНЯТО».
– Я жду мистера Джакоби, – объяснился он с официанткой. Она недовольно кивнула, не глядя на него. Бледная девушка с невыразительным лицом. Смайли заказал стакан кофе с молоком, официантка ответила, что в стаканах они подают кофе только со шнапсом. – В таком случае чашку кофе, – произнес он, сдаваясь. И зачем он вообще попросил стакан кофе? «Напряжение в вакууме, – снова подумал он, озираясь. – Риск в пустоте». Кафе было оформлено согласно современным представлениям о швейцарской старине. На оштукатуренных колоннах висели пластмассовые пики. Из невидимых громкоговорителей неслась безобидная музыка; доверительный голос диктора каждое объявление делал на нескольких языках. В углу четверо мужчин молча играли в карты. Смайли посмотрел в окно на пустую площадь. Снова пошел дождь, превращая все из белого в серое. Мимо проехал на велосипеде мальчишка в красной шерстяной шапочке, и шапочка, словно факел, мелькала на дороге, пока туман не погасил ее. Смайли заметил, что у банка – двойные двери, которые открываются с помощью электроники. Он взглянул на часы. Десять минут двенадцатого. Щелкнула касса. Зашипела кофейная машина. Игроки начали сдавать карты. На стене висели деревянные тарелки – танцующие парочки в национальных костюмах. На чем бы еще остановить свой взгляд? Несмотря на лампы из кованого железа, помещение освещалось кольцом из трубок, уложенных по потолку, и свет казался очень резким. Смайли вспомнился Гонконг с баварскими погребками на пятнадцатом этаже, такое же ожидание разъяснений, которые никогда не будут даны. |
