Брызнула кровь, и Масса зашептал слова клятвы верности. Его кровью окропили древний алтарь, и обмазали чёрные, сильно закопченные и покрытые застарелой грязью, губы уродливого древнего бога. После этой варварской церемонии «команданте» Мамба схватил за окровавленную руку новоиспечённого регента, и, подняв её вверх, закричал громким пронзительным голосом.

– Вы слышали?! Он поклялся мне в верности! Да покарают его боги, прежде чем, я доберусь до него сам. Я назначаю тебя, младший визирь Масса, регентом в моё отсутствие.

Естественно, таких слов в скудном диалекте санго народа банда не было. По-простому им объяснили, что вождь Ван оставил за себя временного вождя, и в любой момент может его сместить, что, в принципе, все собравшиеся прекрасно поняли, хоть и были дикарями.

Глава 9. Схватка интересов

Странный вождь больше к капитанам не вернулся. Все главные участники событий удалились в сторону окраины города, к разбитому полевому военному лагерю победившей стороны, где располагалась походная палатка вождя чернокожих, команданте Мамбы, как думали оба офицера.

Толпа людей расступилась перед команданте и его регентом Массой, а потом последовала за ними, находясь в кильватере его свиты, состоящей из суровых чернокожих воинов с телами, покрытыми шрамами. Толпа чернокожих горожан, пританцовывая и распевая на разные лады тут же сочинённые песни, состоящие из абсолютной белиберды, проследовала за процессией почти до самого конца, а потом разошлась по своим хижинам, бурно обсуждая произошедшее.

Песни были незатейливые, впрочем, как и обычная жизнь негров.

О… А, было бы так всегда.

Всегда бы горели костры, и ночи прохладой были полны.

Поля полны еды, а хижины – детьми, и могучий вождь был бы, бы, бы, бы.

Вот такие мотивы.

– Сволочи, гады, козлы, … РАСИСТЫ! Я был вне себя от ярости. Я… блин, как порядочный человек, подошёл к ним сам, оказал уважение, протянул первым руку. А они?!

– Спасибо, что не плюнули в неё… негодяи!

Плюясь и матерясь, я зашёл в большую хижину, называемую тукль, в которой ранее жил зажиточный горожанин. Но, в её тесных стенах было тяжело находиться. Не в силах больше мерить шагами ярости её скудные объёмы, я вылез обратно, и двинулся под навес, где отдыхали хозяева хижины, одновременно доставая из ножен саблю.

Очень хотелось на ком-то сорвать свою злость, но, увидев испуганные глазёнки детей, устыдился своих желаний. Резко развернувшись, и, будучи злым уже по другому поводу, вышел к колючей изгороди, опоясывавшей территорию, на которой жила эта семья.

В голове резко родилась идея прорубить новую калитку для чужого семейства. Свистнула сабля, развалив колючие стволы, а потом заработала как сенокосилка, сбривая сильными ударами всё подряд: стволы, колючки, отдельные ветки. Листья и мусор, ползучие и летающие насекомые горохом посыпались с изгороди. Заверещала ночная птица, и унеслась прочь, искать более спокойное место и не желая общаться с взбешенным вождём. Ну и правильно, нечего тут… орать.

Я почти успокоился, порубив приличный кусок изгороди, когда меня нашёл португалец. Осторожно приблизившись, он, делая «большие» глаза, что ночью смотрелось довольно странно, с удивление в голосе доложил мне, что ко мне пришёл бельгийский капитан, в сопровождении вооружённой свиты, и требует встречи со мной.

Мгновенно успокоившись, и сразу позабыв про свои обиды, я постарался собраться. Сабля все еще была зажата в руке. С неё стекал зелёный сок растений и внутренние жидкости, попавших под удары, насекомых, даже ночная ящерица стала смазкой для клинка, и теперь лежала под колючим кустом, вяло шевеля разрубленным на две неравные половинки, телом.