– Мамба! Любимый… живи! – и она упала под ноги, схватившимся не на жизнь, а на смерть, неграм.

Её крик услышали, наверно, не ушами, а сердцем.

– Мамба, Мамба, Мамба, – дикий крик подхватили все негры, и, словно раненый тигр, или бешеный медоед, они бросились с удвоенной яростью на врагов.

Суданцы опешили, и стали отступать. Последней каплей послужил безумный выпад десятилетнего парнишки, что поднырнул под саблей одного из воинов, и ударил ножом в живот Аль-Максума. Его тут же зарубили, но было уже поздно.

Аль-Максум пошатнулся, выронил саблю и схватился за живот, сквозь его пальцы заструилась кровь.

– Предводитель ранен, пронёсся крик. И суданцы дрогнули. Подбирая оружие и раненых, они начали отступать, отвечая на выпады озверевших негров, бросавшихся на них, с одними ножами.

Выбежав за ворота, суданцы стали откатываться к своим товарищам, охранявшим рабов. Их никто не преследовал. Дальнейший бой потерял всякий смысл. Из трёхсот воинов, напавших на город, осталось в живых, едва ли, сотня. И то, многие воины были ранены, а ещё, предстоял путь назад.

Рана Аль-Максума была серьёзной, но не опасной. Его лекарь сделал перевязку, и залил лечебной смолой рану, предварительно продезинфицировав её. Посмотрев в последний раз на злой город, и, наскоро похоронив убитых, они повернули назад, ведя за собой захваченных рабов.

– Думаю, я достойно отомстил за себя, не так ли, Мамба? – хмыкнул Аль-Максум, и, отвернувшись от города, дал отмашку двигаться.

Глава 15. Аль-Максум

Аль-Максум был выходцем из старой нубийской семьи, которая смешала свою кровь с завоевавшими Нубию арабами. Его прадед был купцом, потом же, основным ремеслом его потомков стала работорговля. Так этим они занимались и до сих пор.

Эмин-паша, ставший губернатором, недавно захваченной египтянами, провинции Экватория, в состав которой входил весь Южный Судан, запретил работорговлю.

Выходец из старой еврейс… немецкой семьи, что проживала в Австрии, он стал окультуривать своих поданных, причём, весьма своеобразно. Одним из нововведений стал запрет на работорговлю.

Этим были весьма недовольны, как сами арабы, так и арабоязычные граждане новой провинции, да, и не только в ней, но, и по всему Судану. Недовольные притеснениями со стороны новых хозяев, а также, фактически безнаказанному, ограблению негритянского населения со стороны поработителей, проводившегося под лозунгом «Они не мирные туземцы, а агрессивно-враждебные», вспыхнуло восстание против захватчиков.

Сначала среди мусульман, а потом, и среди негритянских племён.

Аль-Максум ловил в своём городе Ньяла восставших, надеясь выслужиться перед Эмин-пашой. Но, вскоре понял, что тот проигрывает, и его никто не поддерживает среди населения. Ну, а потом, были тайные переговоры Аль-Максума с местной элитой и купцами, как его города, так и небольшой кучки приглашённых, уважаемых работорговцев, из других городов.

На этих переговорах ему доходчиво объяснили, что он не прав, и надо бы обратиться лицом к истинной вере. И Аллах обязательно поможет, ну, по крайней мере, не накажет.

А если всё будет идти, как и прежде, в союзе с Эмин-пашой, то кто-то имеет риск «проснуться» уже без головы. Засыпал с головой, праздно почёсывая густую бороду, подарок от предков арабской крови, глядь… а на утро, она уже лежит рядом с телом, задрав окровавленную бороду кверху, и вытаращив мёртвые глаза.

Такое положение дел не устраивало Аль-Максума, и он согласился с предложением уважаемых людей.