Дикие звери уходили от места продвижения колонны, их недовольный рык или визгливые крики, звучали только ночью, и в отдалении. Но, не зверем единым живы были джунгли, в них оказался и человек. А где человек, там проблемы… у других человек.

Пришли эти проблемы и к Аль-Максуму. Вдруг, откуда ни возьмись, прилетело несколько миниатюрных стрел, и впились в незащищённые шеи, идущих последними, воинов. Через пару минут, оба тихо скончались. Кинувшиеся в джунгли воины, потеряли ещё двоих убитыми, но так никого и не поймали.

Теперь такие нападения стали постоянными, и днём, и ночью, в обед и утром, из-за густой листвы прилетали небольшие стрелы, и впивались в незащищённую часть тела воинов. Сами по себе, раны были не опасными. Опасным был яд, нанесённый на наконечник, и, не просто опасный, а смертельный.

Так продолжалось три дня, пока один из отрядов не подловил нападавших и смог захватить одного из них в плен. Им оказался низкорослый представитель негритянского племени пигмеев.

С помощью знаков и отдельных слов, а также пыток, Аль-Максум допросил захваченного. Тот, особо не сопротивляясь, рассказал, что у его племени договор с вождём чернокожих, по прозвищу Мамба, и они свято блюдут эту договорённость, и будут нападать до тех пор, пока не уничтожат всё войско, либо не погибнут сами, но, не отступят никогда, и, несмотря ни на что, сдержат данное слово.

Такая решимость повлияла на всех присутствовавших. Дальнейшее истязание пигмея, не принесло никакие плоды. Он, словно отгородился от физической боли, успев закинуть себе в рот небольшой зелёный катышек и разжевать его.

Даже, когда ему отрубили голову, она продолжала смотреть на этот мир, спокойным взглядом Будды, прощая все грехи его мучителям. Ночью возникли проблемы с выставлением часовых. Никто не хотел заступать в ночь, так как утром половину из них находили мёртвыми.

На седьмой день началось дезертирство. Более ста человек, было потеряно только убитыми, а ещё, были больные, и укушенные змеями, что, словно сбесились, жаля всех подряд. Поневоле закрадывалась в голову мысль, что Мамба недаром носил такое прозвище, и мог заключить договор о защите, даже со змеями.

Эти слухи расползались по экспедиции, как заражение, деморализуя и расхолаживая воинов. Стали слышны крики о том, что удача отвернулась от них, они прокляты чёрным колдуном, и надо бы возвращаться обратно. Пришлось казнить парочку, самых крикливых и трусливых.

Их отрубленные головы, с вытаращенными в ужасе глазами, украсили обломанные сучья окрестных деревьев, и, изрядно уменьшившийся, отряд двинулся дальше, увеличив темп продвижения по джунглям, сменяя прорубающих джунгли воинов каждые полчаса.

После казни, дезертирство увеличилось в разы. Если раньше убегали по двое – трое, то теперь, целыми небольшими отрядами, по двадцать-тридцать человек. Самое обидное, что до выхода из джунглей оставалось два дня ходу.

Наконец, на десятые сутки, они выбрались из зелёной массы растений, заполонившей собой небольшие и невысокие горы. Дав сутки на отдых, Аль-Максум приступил к инвентаризации имущества и людей, оставшихся после перехода через джунгли.

Положение было печальным. Из тысячи воинов, начинающих с ним поход, осталось шестьсот, с небольшим, человек, из которых больше ста было больными. Пришлось организовывать временный лагерь, и оставлять в нём всех больных и охрану, из лично преданных ему людей, чтобы не дали сбежать всем оставшимся обратно.

В итоге, в набег он смог взять только четыреста пятьдесят воинов, с ними же он и напал на Бырр, и окрестные деревни. Здесь ему, поневоле, пришлось разбивать воинов на мелкие отряды, и посылать в разные стороны, распыляя свои силы.

Но, противостоящее ему количество воинов в Бырре, было смехотворным, и он легко захватил город, несмотря на ожесточенное сопротивление его защитников, и потеряв чуть больше десятка воинов.