Через десять суток, отряд насчитывал не двести восемьдесят семь человек, а двести восемьдесят, но, это всё равно было намного лучше, чем ожидал Аль-Максум. Выйдя из джунглей, он отправился в Ньялу, подгоняя рабов. Поход можно было считать удачным, если бы не потери. Потерять три четверти отряда, это было чересчур, и ему предстоял непростой разговор со спонсорами похода.

Одно радовало Аль-Максума, рана стала затягиваться и зарубцовываться, прямо на глазах. Ничего…, после продажи рабов, он снова завоюет расположение, как соратников, так и Великого Махди. А там и подтвердиться его титул эмира. А дальше, дальше…, недалеко и до руководства всей провинцией, которая может получить статус султаната, или эмирата. А он станет не просто эмиром, а великим эмиром.

Ньяла встретила его ликованием и удовлетворёнными взглядами многочисленных жён, не скрывающих свою бурную радость. Иначе, если бы он погиб, их ждала бы незавидная учесть быть проданными в услужение. И только самым красивым из них, был бы предоставлен шанс снова занять место в гареме, дабы услаждать взгляд и чресла следующего хозяина.

Отбросив ненужные мысли, Аль-Максум отправился на встречу с элитой города. Машинально поправив матерчатую повязку на своей, почти зарубцевавшейся, ране, он вошёл в караван-сарай, где собрались уже все присутствовавшие.

Встретили его нерадостно, даже, скорее, враждебно. Местный ставленник махди, уже был в курсе всего произошедшего, особенно, того, что вернулись, мягко говоря, не все. И он задал первый неприятный вопрос.

– Где наши воины? Почему вернулось так мало?

– Не все воины оказались барсами, многие показали себя трусливыми зайцами, и уподобились гиенам, бросив войско, и своего предводителя, – ответил Аль-Максум.

– Так, может, предводитель не блистал храбростью, и не бросался на жалких дикарей, как лев. А, поджав свой хвост, прятался за более храбрыми, пусть и гиенами?

Аль-Максум, распахнув полы походного халата, продемонстрировал, ещё не зажившую, рану.

– Не всеми ранами можно гордиться, – заметил посланник, снова уязвив его.

– Эта рана получена в бою!

– В бою, с кем? С женщинами и стариками? Тогда, у каждого из нас вся грудь в шрамах, и не только грудь. Многие из нас пролили кровь, в борьбе с юными девицами, и не единожды, – с насмешкой сказал посланник.

Кровь бросилась в лицо Аль-Максума, и он, сжав до судорог руку на эфесе сабли, еле сдержался, чтоб не вытащить её, и не разрубить наглому… ибн калб, его голову.

– Идите, и займитесь своими людьми и рабами, чтобы они не передохли, перед продажей… шариф Аль-Максум.

Глава 16. Чёрные сотни

Мне принесли найденный запас спирта, и, плеснув его в чашку с водой, чтобы разбавить, я стал пить, время от времени, наполняя её вновь, когда пустела. И, с каждым разом, в ней оставалось воды всё меньше, а спирта всё больше.

Я хотел забыться, избавившись от скребущей занозы зловещей пустоты и холода в сердце. Хотел, но не смог. Спирт, проникая в моё тело, отравлял его и мозг, но, ничего не мог поделать с сердцем. Холод и пустота не собирались покидать сердце, заставляя меня переживать все произошедшие события, вновь и вновь.

Наконец, сознание начало меркнуть, сдавшись перед огромной дозой спиртного, и я его потерял, провалившись в тёмное и мрачное беспамятство. В таком состоянии, я пролежал больше суток. Очнулся я вечером, и, словно чёрный безжалостный демон, выскользнул из хижины, где провёл эти сутки, в алкогольном беспамятстве.

Воины вздрогнули, когда я бесшумно материализовался позади них. Мотнув головой в знак того, что я оценил их бодрствование на посту, я пошёл туда, где осталась навсегда моя любовь. Ночь не мешала мне, позволяя остаться наедине со своими мыслями, и прахом любимого человека.