Но старое дерево не дрогнуло, приняв в себя знак взятого обета мести. Прошелестев листвой, под порывом ветра, налетевшего из саванны, оно подтвердило его. На этом мы с ним расстались. Уходя, я прикоснулся губами к бусам, и скупая мужская слеза скатилась по моим чёрным щёкам, упав блестящей, как алмаз, каплей на них.

Луч солнца заиграл на, влажном от слёз, бисере, и, отразившись от них, тёплой, ласковой ладонью коснулся моей щеки. «Любимый», – прошелестел в листве дерева ветер. В ответ дрогнуло в моей груди сердце, а холод, пронзивший его, немного ослаб. Шевельнулся древний рог, висящий на шее, а ножны кинжала царапнули кожу бедра.

Отвернувшись, я ушёл, не оглядываясь. У меня появилось много дел, очень много…, и надо их все завершить, пока я жив…

Нгани явилась по моему зову, принеся одну, и приведя другую, мою дочь.

Мирра и Слава, две мои малышки, смотрели на меня маленькими чёрными глазками. Чёрная Мирра, и чёрная Слава. Что ж, у меня есть ради кого жить.

И моя чёрная слава, ещё покроет моё имя своим чёрным, блестящим покрывалом, и горе тому, кто будет потворствовать ей. Горе!!!

Сейчас же, я стал заниматься своим, разрушенным врагами, хозяйством. Месть – это блюдо, которое надо есть холодным. Чтобы отомстить, мне нужны были воины, а у меня их было, пока, очень мало. Но ничего, я подожду…

Везде, где появлялась моя высокая, мрачная фигура, начиналась кипучая деятельность. Хижины восстанавливались. Кузнецы и гончары приступили к работе. Кроме этого, нужно было улучшить кожевенные мастерские, для производства щитов и кожаных доспехов.

Охотники уходили в саванну. Работники – на поля. Я занимался всем подряд, и начал учить воинов обращению с огнестрельным оружием. Но, мои остальные воины, пленные и переселенцы, во главе с Бедламом, ещё не пришли, их я ждал со дня, на день. И, наконец, дождался.

Пришли они через две недели. Бедлам сразу бросился ко мне, узнав, что здесь произошло. Но, я прекратил поток его слов, сразу перейдя к делу, требуя рассказа о том, что произошло с ним, и со всеми остальными, кого он вёл.

Здесь сюрпризов не было, он довёл почти всех, в том числе, и домашний скот. Заново пришлось привыкать к нововведениям, устраивать загоны для скота, в виде краалей, а также использовать одомашненных буйволов, для вспашки земель, и ловить диких, для использования в тех же целях.

Как сделать элементарное дышло, плуг и упряжь, я, примерно, представлял, читая об этом в книгах, и наблюдая в деревне, куда приезжал с матерью к деду. Правда, стоило мне это кучу времени и труда. Раньше бы, ещё нервов. Но, не сейчас, сейчас я был спокоен, как танк. И это пугало гораздо больше, чем, если бы я орал, и бил неразумных.

Собрав всех молодых мужчин, которые были со мной, и которых привёл Бедлам, я приступил к обучению своей новой армии, для чего привёл всех на полигон, и выстроил там.

Дальше, каждый из них показывал мне, что он умеет, и с каким оружием. Исключения не было, ни для кого. Ни для воинов, что прошли со мной не одно сражение, ни для молодых новобранцев, что ещё вчера были пленными, или рабами.

Индивидуальный показ боевых навыков затянулся на неделю, но, я не торопился, и даже завёл учёт на каждого, записывая углём на дощечке, имя воина, и его умения, что вызывало удивление в их чёрных глазах. Дурачки чёрные. Дощечки, в основном, содержали только имена и прочерки. Либо короткие, как выстрел, записи.

«Обормот – умеет тыкать копьём».

«Мабету – умеет держать нож».

«Наз – лучше бы он ничего не умел».

«Швели – умеет далеко плеваться».