Повернувшись к старшине, подбегающему в окружении красноармейцев, в которых я узнал своих бойцов, услышал от него:

— Товарищ капитан, это вы? Но как вы…

— Старшина, все потом! Там два наших погибших командира лежат, заберите оружие, документы, особенно портфель. Ясно? И вот там подстреленный немец, засранец с автоматом. Быстро-быстро, не задерживаемся, нужно уходить.

«Эх, жаль двух убитых немцев уже обобрали другие пленные», — подумал я.

Бойцы мгновенно разбежались и скоро вернулись назад. Я махнул рукой, чтобы следовали за мной, и мы компактной группой углубились в лес.

Передвигаясь за головной группой из двух бойцов, вооруженных одним карабином, мы со старшиной беседовали. В основном рассказывал старшина, а я его внимательно слушал.

— …и когда мы приблизились к фронту, передовой дозор наткнулся на немцев, их там много шныряло, но нам пока везло, не попадались. По команде майора Даниличева танки Садкова атаковали немцев и сшибли их с дороги. Нам был приказ двигаться по параллельной дороге, впереди шел взвод Серова, они же первыми и напоролись на немецких танкистов на отдыхе. Немцы бой услышали и успели сесть в танки. Сперва танк Гордеева сожгли, а потом и остальных. Серов на горящей машине таранил немецкий танк и взорвался вместе с ним, это дало нам время, которое в итоге не помогло. Мы успели развернуться и поехать обратно, но на следующей развилке снова немцы. Дальше плохо помню, контузило меня, обрывками все. Помню горящие грузовики и разъезжающиеся по полю машины с ранеными, и как их давили немецкие панцеры, и бегущих по полю наших бойцов, и как они падали под пулеметами, и как сдавались…

Слушая Егорова, я как наяву видел горящие машины, убитых и раненых на полевой дороге. Как бойцы начали поднимать руки, сдаваясь солдатам в форме мышиного цвета, как злые немцы били их за большие потери, которые они понесли от танкистов.

— …и нас разделили, больше я Беляеву не видел, — привлек мое внимание голос старшины.

— Подожди-ка, я прослушал. Беляева что, тоже в плену?!

— Ну да, километрах в тридцати отсюда, в промежуточном лагере. У женщин там своя казарма, она отделена от нас колючей проволокой. Немцы этот барак частенько навещают, су…и.

— Всем внимание, отдых. Еремин, выстави часовых! — скомандовал я сержанту-крепышу из моих бойцов.

Козырнув, тот побежал выполнять приказ. Я же прихватил Егорова за локоть и в сопровождении капитана, который теперь охранял портфель, отошел в сторону.

— Давай, старшина, рассказывай про этот лагерь, — приказал я.

— Вы что, капитан, собираетесь освобождать его?! — изумился Сафиуллин, мгновенно поняв, зачем я интересуюсь.

Посмотрев на него, я сказал со сталью в голосе:

— Беляева мой боец, а своих я не бросаю. Понял, капитан?

— А остальные пленные в лагере к вашим относятся?

— Относятся, но не как МОИ бойцы! — После чего, повернувшись к старшине, приказал: — Начинай, старшина!

Поправив ремень с кобурой, ранее принадлежащий погибшему Мезенцеву, Егоров начал рассказ.

«Кисло. Судя по рассказу старшины, отбить Беляеву будет трудно, тем более остальных. Освободить только одну Свету не получится, бойцы не поймут!» — лежа на спине и покусывая травинку, размышлял я.

— Товарищ капитан, идут, — негромко окрикнул сидящий недалеко от меня Егоров.

Встав, я осмотрелся. Наш лагерь стал довольно большим, кроме группы старшины, через несколько минут ко мне прибился еще десяток бойцов.