– Ладно тебе, – попробовал немного урезонить своего бывшего сержанта командир десантно-штурмового батальона.

– Я рад. Ты, комбат, даже не представляешь, как я рад! Всем, кого знаю, я всегда говорил, наш комбат – это мужик, настоящий мужик. И не надо, говорил, мне вешать на уши лапшу о том, что в армии все подлецы и идиоты. Я всегда говорил, что наш комбат…

– Андрей!

– Что, я уже не могу порадоваться встрече, а Борис Иванович?

– Андрюха, называй меня просто Борис.

– Не могу, извини, комбат, лучше я тебя буду называть Батяня, как тебя называли все наши.

Комбат смутился.

– Но, за глаза же называли.

– Хорошо, я буду называть тебя Иваныч.

Это хоть как-то и не правильно, может быть, зато с уважением.

– Андрюха, как хочешь.

Мужчины выпили по рюмке водки. А Андрей Подберезский тут же наполнил их.

– Ну что, Иваныч, давай, выпьем за встречу? Давай, выпьем за тебя!

– Да нет, Андрюха, давай лучше за тебя.

– Чего за меня пить? Лучше – за те самые годы, за всех тех, кто остался там.

Комбат тяжело поднялся. Андрей Подберезский тоже поднялся. Они взглянули друг другу в глаза, и им показалось, они видят в глазах друг друга сполохи огня, слышат глухие взрывы, свист пуль и все то, без чего не бывает войны.

– За них!

Комбат кивнул, и мужчины, не чокаясь, выпили. Улыбки на время исчезли с их лиц.

– Так что у тебя случилось? – после довольно продолжительной паузы поинтересовался Борис Рублев, глядя прямо в серые, стального цвета глаза своего бывшего сержанта.

– С женой?

– С женой и вообще по жизни.

– По жизни все в общем-то ничего, не считая мелких неприятностей, а вот с женой… – Андрей Подберезский втянул голову в широченные плечи, наклонил ее вперед, словно бы собирался броситься и прошибить головой стену, а затем заговорил, не глядя на комбата, а куда-то в тарелки, полные еды. – Знаешь, Иваныч, она, скорее всего, не вынесла испытания богатством.

– Как это? – не понял комбат.

– Пока был бедным, не нищим, нет, а таким, как большинство, все у нас было хорошо. Мы стремились к чему-то, было за что бороться в перспективе, я хотел стать богатым, а она мне помогала. Потом у меня появились деньги. Я затеял одно дело, оно начало приносить доход. Я разбогател, многое мог себе позволить. И началось то, что теперь я называю борьбой за сохранение богатства. Точно так же нищий борется за то, чтобы завтра ему не стало еще хуже. Так вот моя Тамара уволилась из школы и сидела дома с дочкой. Я сам виноват. Это я сказал ей: какого черта ты станешь за гроши ходить в эту школу и пропадать там целыми днями, а свой ребенок будет расти без присмотра? Она подумала, согласилась и уволилась.

– Начиналось неплохо, – спокойно и рассудительно сказал комбат.

– Я тоже думал, что неплохо. Думал, хорошо будет ей, а еще лучше станет мне и дочке.

Но получилось все наоборот. У нее появились деньги… Я деньги от нее не прятал, она брала, сколько надо было.

– Ну, и что дальше? – уже понимая, куда клонит Андрей Подберезский, задал свой нехитрый вопрос комбат, предчувствуя ответ.

– А дальше она загуляла. Нашла таких же подружек, которые днями бездельничали, и пошло-поехало… Начала пить, начала гулять.

– А ты куда смотрел?

– Мне, Иваныч, некогда было. Я делом занимался.

Товар привез, товар принял, сделку заключил, договора подписал, встретиться с нужными людьми надо, выпить. А потом сауны, потом поездки, командировки всякие… Вот так продолжалось, пока мне не позвонил доброжелатель и не сказал, что моя жена гуляет.