Алексей же заработал себе еще несколько очков репутации в глазах деловой публики. Ну и долю малую. Никита ведь пообещал в случае успеха отчислять царевичу десятую часть своей прибыли. Чистой. Не очень много. За такой подвод можно было и больше взять. Но Алексей посчитал, что жадность плохой советчик.

По сути своей жадность — это форма глупости. И взяв много сейчас, можно было потерять много завтра. А тут ведь и Лев Кириллович со своим пудлингованием должен был в разы снизить стоимость сырья. Что делало оружейное производство очень прибыльным даже с такими низкими ценами. Особенно, если удастся, удовлетворив потребности армии выйти на мировой рынок. Что обещало превратить эти скромные десять процентов в очень существенные суммы…

— Это ведь твоих рук дело? — спросил царь, отводя сына в сторонку. — Не отрицай. Я знаю.

— Федор Юрьевич рассказал?

— И он тоже.

— Я просто подсказал. Делал все Никита.

— И из купцов он тоже сам деньги выбивал?

— К чему ты сие спрашиваешь?

— За мушкеты теперь сердце отлегло. Веришь — нет? Уезжая в Великое посольство, я горевал, что нет в державе моей своей выделки их. Добрых, во всяком случае. А теперь спокоен.

— Отец, не томи. Я же знаю, ты не любишь ходить вдоль да около.

— С пушками сможет так же? — спросил Петр, прямо глядя в глаза сыну.

— Я не промышленник, отец. И выделка пушек сильно отличается от мушкетов.

— Знаю о том. Но ты горазд всякое придумывать. А они ой как нужны.

— С пушками три беды, насколько мне известно. Первое — это выделка формы. Под каждую она своя. Оттого и долго. Так?

— Да. — кивнул Петр. — Форма для отливки больше всего времени занимает.

— Второе — это брак. При остывании в канале ствола слишком много каверн и прочих пакостей образуется, делая пушку негодной. И вынуждая помногу раз ее отливать заново, пока дельное что не выйдет.

— И это верно. — согласился отец.

— Ну и третье — это сами пушки, а также их лафеты. В них нет порядка. Орудий парк — суть зверинец, Ноев ковчег, в котором каждой твари по паре. Да и сами орудия… к ним масса вопросов, как и их лафетам.

— Хочешь, как с мушкетом поступить? Самому решить какой надобен?

— Отец — я ничего не решал. Я предложил тебе. И решение принял ты. Как тогда — показав результаты стрельб и наблюдений. Так и ныне. Если же тебе эти десять тысяч мушкетов не по нутру, то откажись от них. Пускай Никита все переделывает.

— Еще чего! Добрые мушкеты!

— Видишь — это твой выбор.

— Мой… — усмехнулся Петр. — Только кто меня к нему подвел?

— Я лишь советовал.

— Советовал он… ладно. Возьмешься за пушки?

— Нет.

— Отчего же?

— Я подумаю на досуге как и что можно сделать, но ничего обещать не могу. Для меня пушки — темный лес. И литейное дело. Я же не заводчик и не промышленник. С теми же мушкетами советовал только то, что лежало на поверхности. Ну и по организации их выделки.

— А не из… хм… сна?

— Чуть-чуть. Несколько вспышек воспоминаний малых. Оттого я столько и возился, проверяя да пробуя.

— А с пушками ничего?

— То, что мелькнуло там с пушками, мы не осилим. Это даже объяснить сложно. К тому же я очень сильно загружен делами. ОЧЕНЬ. Мне нормально поспать удается не каждый день. А я еще ребенок.