|
— В этих самых комнатах? — Меня тогда еще здесь не было, но могу вам показать его счета на выпивку. — Какой талант погиб! — печально заметил он. Меня мучила мысль, что экономия электроэнергии скоро кончится и во всем Порт-о-Пренсе вспыхнут огни. Иногда свет выключали на три часа, иногда меньше чем на час, — порядка в этом не было. Уезжая, я сказал Жозефу, что во время моего отсутствия гостиницу надо вести, как всегда — кто его знает, а вдруг на несколько дней здесь остановится парочка журналистов написать репортаж, который они наверняка озаглавят «В Республике кошмаров». И может быть, для Жозефа «вести гостиницу, как всегда» означало по-прежнему зажигать фонари в саду и освещать бассейн... Мне не хотелось, чтобы кандидат в президенты увидел труп, свернувшийся калачиком под трамплином, — ну хотя бы не в первый же вечер? У меня свои представления о гостеприимстве. И потом, ведь он же говорил, что у него рекомендательное письмо к министру социального благоденствия!.. Наконец на дорожке появился Жозеф. Я сказал ему, чтобы он проводил Смитов в их комнаты, а потом отвез миссис Пинеда в город. — Наши чемоданы на веранде, — сказала миссис Смит. — Они уже у вас в номере. Обещаю, что этот мрак скоро кончится. Вы нас должны извинить, у нас очень бедная страна. — Когда подумаешь, сколько света жгут зря на Бродвее! — воскликнула миссис Смит, и, к моей радости, они двинулись к дому. Жозеф освещал им путь. Я остался у мелкой части бассейна, и теперь, когда мои глаза привыкли к темноте, я, казалось, различал труп — его можно было принять за кучку земли» Марта спросила: — Что-нибудь не в порядке? — я посветила фонариком мне прямо в лицо. — Я еще ничего не успел осмотреть. Дай мне на минуту фонарик. — А почему тебя так долго не было? Я направил свет фонаря на пальмы, подальше от бассейна, будто осматривая проводку. — Я разговаривал с Жозефом. Давай пойдем наверх? — И опять напоремся на Смитов? Нет, лучше побудем в саду. Смешно, что я никогда раньше не бывала здесь. У тебя дома. — Да, мы всегда вели себя осмотрительно. — Ты меня даже не спросил об Анхеле. — Извини. Анхел — ее сын, невыносимый ребенок — тоже был виноват в том, что мы жили врозь. Слишком толстый для своих лет, с отцовскими глазами, похожими на коричневые пуговки, он сосал конфеты, замечал то, чего не следовало замечать, и постоянно предъявлял требования — он требовал от матери безраздельного внимания. Ее сын, казалось, высасывал из наших отношений с Мартой нежность так же, как он высасывал жидкую начинку из конфет — долго и с шумом причмокивая. Этот ребенок был чуть не главной темой наших разговоров. «Мне пора. Я обещала Анхелу почитать». «Сегодня вечером мы не увидимся. Анхел хочет пойти в кино». «Дорогой, я так сегодня устала — Анхел пригласил шесть товарищей к чаю». — Ну, и как Анхел? — Он болел. У него был грипп. — Но сейчас он выздоровел?.. — О да, он выздоровел. — Пошли. — Луис меня так рано не ждет. Анхел тоже. Раз уж я здесь... Семь бед — один ответ. Я взглянул на часы. Было почти половина девятого. — Смиты... — пробормотал я. — Они возятся со своими вещами. Милый, почему ты так волнуешься? Я беспомощно пробурчал: — У меня пропало пресс-папье. |
