|
.. — Такое ценное пресс-папье? — Нет, но если оно пропало, мало ли что еще могло пропасть? И вдруг повсюду засияли огни. Я взял ее под руку, круто повернул и повел вверх по дорожке. Мистер Смит вышел на свой балкон и крикнул нам: — Нельзя ли получить для миссис Смит еще одно одеяло на случай, если станет прохладно? — Я скажу, чтобы вам принесли одеяло, но прохладно не станет. — А знаете, отсюда и правда прекрасный вид. — Я сейчас погашу фонари в саду, тогда вам будет виднее. Рубильник находился у меня в кабинете, и мы были уже у двери, когда до нас снова донесся голос мистера Смита. — Мистер Браун, а у вас в бассейне кто-то спит. — Наверно, нищий. По-видимому, миссис Смит тоже вышла на балкон, потому что теперь я услышал ее голос: — Где ты его видишь, голубчик? — Вон там. — Бедняга. Я, пожалуй, отнесу ему денег. Меня так и подмывало им крикнуть: «Отнесите ему ваше рекомендательное письмо. Это министр социального благоденствия». — Знаешь, не стоит, детка, ты только разбудишь беднягу. — Странное место для ночлега он выбрал. — Наверно, искал, где попрохладнее. Дойдя до дверей кабинета, я выключил свет в саду и услышал, как мистер Смит говорит: — Посмотри вон туда, детка, на тот белый дом с куполом. Это, должно быть, дворец. Марта спросила: — В бассейне спит нищий? — Это бывает. — А я его не заметила. Что ты ищешь? — Мое пресс-папье. Кому могло понадобиться мое пресс-папье? — Какое оно? — Маленький гробик с буквами: «R.I.P.». Я клал под него не очень срочные бумаги. Она засмеялась, крепко обняла меня и стала целовать. Я старался отвечать на ее поцелуи, но труп в бассейне придавал нашим утехам нечто комическое. Мертвое тело доктора Филипо выражало трагическую тему; мы с Мартой были лишь побочной линией сюжета, введенной для комедийной разрядки. Я услышал шаги Жозефа в баре и окликнул его: — Что ты там делаешь? Миссис Смит, оказывается, попросила его принести две чашки, две ложки и бутылку горячей воды. — Дай им еще одеяло, — сказал я, — а потом поезжай в город. — Когда я тебя увижу? — спросила Марта. — На том же месте, в то же время. — Ничего не изменилось, правда? — спросила она с беспокойством. — Да нет же, ничего, — но голос мой прозвучал резко, и она это заметила. — Прости, пожалуйста... Но ты все-таки вернулся! Когда они с Жозефом наконец уехали, я снова пошел к бассейну и сел в темноте на край. Я боялся, что Смиты спустятся вниз и затеют со мной беседу, но не прошло и нескольких минут, как свет в «Джоне Барриморе» погас. Они, должно быть, поужинали истролом и бармином и теперь улеглись спать сном праведников. Вчера из-за прощального вечера они засиделись допоздна, а день сегодня был утомительный. Интересно, куда девался Джонс? Ведь он выразил желание поселиться в «Трианоне». Вспомнил я и о мистере Фернандесе и о его необъяснимых слезах. Словом, я предпочитал думать о чем угодно, только не о министре социального благоденствия, свернувшемся калачиком у меня под трамплином. Далеко в горах за Кенскоффом бил барабан, — значит, там tonelle [шалаш (фр. |
