То, что произошло с доктором, не было эпохальным событием, однако оно принесло свою пользу, став предметом разговоров в констапельской в тот момент, когда для поддержания видимости цивилизованного общества потребовалась очень напряженная работа. Почти все это время Джеймс оставался мрачен, рассеян и молчалив; глаза у него налились кровью от выпитого грога, который, впрочем, не прибавил ему веселости и не опьянил его. Штурман был по-прежнему замкнут и, сидя за столом, время от времени украдкой поглядывал на Диллона. Когда все собрались за столом, зашел разговор о плавании: о том, что умение плавать — редкость среди моряков; о его пользе (сохранение жизни, получаемое от купания удовольствие, если позволяет климат; возможность доставить на берег линь в случае экстренной необходимости) и недостатках (продление предсмертных мучений при кораблекрушении, когда упадешь за борт и никто этого не заметит; искушение матушки-природы: Господь создал людей не для того, чтобы они умели плавать, и так далее); отмечали любопытный факт — тюленята не умеют плавать; говорили об использовании пузырей, лучшем способе обучения плаванию.

— Единственный правильный способ плавать состоит в следующем, — в седьмой раз повторял казначей. — Надо сложить руки так, словно ты молишься. — Прищурив глаза, он показал, как это делается. — Потом вы их выбрасываете вот так. — На этот раз он ударил по бутылке с такой силой, что она плюхнулась в салат «салмагунди», а оттуда, вся в густом соусе — прямо на колени Маршаллу.

— Так и знал, что ты это сделаешь! — вскричал штурман, вскочив с места и обтираясь. — Я говорил: «Рано или поздно ты грохнешь этот чертов флакон». И плавать-то ты толком не умеешь, треплешься, словно сукина выдра. Испортил мои лучшие нанковые штаны.

— Я не нарочно, — с хмурым видом отвечал казначей.

Все замолчали; вечер вновь скатился в дикую меланхолию.

Да и весь экипаж «Софи», которая с трудом, меняя галсы, шла к северу, заметно приуныл. Расположившись в своей уютной каютке, Джек читал составленный Стилом «Список кораблей и офицеров королевского флота» и чувствовал себя прегадко — не столько потому, что в очередной раз переел, или потому, что в список было включено много лиц, превосходящих его по старшинству, сколько потому, что он знал о невеселом настроении всей команды. Он не мог понять причин неприязни, возникшей в отношениях между Диллоном и Маршаллом. Он не догадывался, что в трех ярдах от него Джеймс Диллон пытался бороться с отчаянием с помощью молитв и робкой попытки смириться, хотя большая часть его сознания, занятого машинальным повторением молитв, превращала его отчаяние в ненависть к установленному порядку, к властям, а следовательно, к капитанам и всем тем, которые, ни разу в жизни не попав в конфликтные ситуации, связанные с вопросами долга или чести, могут ничтоже сумняшеся осудить его. И хотя Джек слышал шаги штурмана у себя над головой, он даже не догадывался о муках и страхе разоблачения, наполнявших любящее сердце этого бедняги. Зато сам он прекрасно понимал, что его тесный, замкнутый мир безнадежно разлажен, а его самого преследует гнетущее чувство неудачи, оттого что он не достиг цели, поставленной перед собой. Ему очень хотелось спросить у Стивена Мэтьюрина о причинах этой неудачи, он жаждал побеседовать с ним на разные темы и немного помузицировать. Однако понимал, что приглашение в каюту капитана равносильно приказу, хотя бы потому, что отказ от него — дело исключительное, это стало ему совершенно ясно, когда он накануне утром был так удивлен отказом Диллона. Не может быть равноправия там, где нет равенства, когда человек должен говорить: «Так точно». Такое согласие ничего не стоит, даже если оно искренне.