— Боже милосердный! — воскликнул Джек у себя в каюте, всплеснув руками и похохатывая. — Я уж решил, что на этот раз мы попались и теперь нас сожгут и потопят, а экипаж повесят, станут пытать и четвертуют. Что за сокровище этот доктор! Как он размахивал бакштовом и с каким серьезным видом просил пустить его в шлюпку! Я его понял, хотя он и говорил очень быстро. Ха-ха-ха! Разве его выдумка не показалась вам забавной, а?

— Очень забавной, сэр.

— «Que vengan», — говорит он таким жалобным голосом, размахивая линем, а они сторонятся его, такие мрачные и серьезные, словно стая сов. Que vengan! Ха-ха-ха… Ах ты Господи. Но вам, я вижу, не смешно.

— По правде говоря, сэр, я был настолько поражен тем, что мы удрали, что не успел оценить шутку.

— А чего бы вы хотели? — спросил его, продолжая смеяться, Джек. — Протаранить его?

— Я был убежден, что мы намереваемся атаковать его, — горячо воскликнул Диллон. — Я был убежден, что таково ваше намерение. И я был в восторге.

— 14-пушечный бриг против 32-пушечного фрегата? Вы это серьезно?

— Конечно. Когда испанцы стали поднимать баркас и половина их экипажа возилась с парусами, наш бортовой залп из пушек и ружей разнес бы их на куски, а с этим бризом мы бы оказались у них на борту раньше, чем они пришли в себя.

— Да быть не может! И вы думаете, это был бы честный удар?

— Возможно, я не большой знаток в вопросах чести, сэр, — сказал Диллон. — Просто я рассуждаю как боец.

Маон — и «Софи» окутывается дымом собственных пушек, дав залп с обоих бортов, а потом еще один, салютуя адмиральскому флагу на борту «Фудрояна», внушительная громада которого лежит между «Косичками» и артиллерийским причалом.

Маон — и отпущенные на берег матросы набивают желудки свежей жареной свининой и свежим хлебом до состояния буйного духа, буйного веселья: винные бочонки с кранами, гекатомба свиней, юные барышни, собирающиеся толпами отовсюду.

Джек, не шевелясь, сидел на стуле. Ладони у него вспотели, в горле пересохло. Из-под черных бровей с серебряной проседью лорд Кейт, сидевший по другую сторону стола, направил на него холодный взгляд серых проницательных глаз.

— Выходит, вы были вынуждены так поступить в силу обстоятельств? — спросил он.

Он имел в виду высадку пленных на остров Дракона, по сути, тема эта занимала его чуть ли не с самого начала их разговора.

— Так точно, милорд.

Адмирал помолчал, прежде чем заговорить вновь.

— Если бы вы сделали это в силу вашей недисциплинированности, — раздельно произнося слова продолжал старик, — из нежелания подчинить свое мнение мнению вашего начальства, то я был бы вынужден принять серьезные меры. Как вам известно, капитан Обри, леди Кейт очень расположена к вам. Мне и самому не хотелось бы нарушить ваши планы, поэтому позвольте говорить с вами совершенно откровенно…

Как только Джек увидел суровое лицо секретаря, то понял, что предстоит неприятный разговор, однако действительность превзошла самые худшие ожидания. Адмиралу было известно все, вплоть до мелких подробностей, — официальный выговор за дерзость, невыполнение распоряжений, касающихся определенных ситуаций, репутация чересчур независимого, безрассудного и даже недисциплинированного офицера, слухи о его недостойном поведении на берегу, пьянстве и так далее. Адмирал не видел ни малейшей возможности повышения его до кэптена, хотя капитан Обри не должен принимать это близко к сердцу — ведь многие офицеры никогда не получали повышения даже до коммандера, а коммандеры — это очень уважаемые люди. Можно ли человеку доверить командование линейным кораблем, если ему приходит в голову сражаться, руководствуясь собственными представлениями о стратегии? Нет, об этом не может быть и речи, если только не произойдет нечто совершенно из ряда вон выходящее.