— Вот кусок лейкопластыря, — сказал Стивен. — Позвольте, я сложу его вдвое и приклею к вашей голове. Очень сожалею, что между вами и Диллоном установились такие напряженные отношения.

— Я тоже, — ответил Джек, нагнув к доктору голову. Затем в порыве откровенности, поскольку оба оказались в иной обстановке, к тому же на суше, где отношения совсем иные, чем на море, он сказал: — Я еще никогда не оказывался в таком тупике. Мой лейтенант обвинил меня — не хочется произносить это слово — в пассивности, а по сути — в трусости, после встречи с «Какафуэго». Первым моим желанием было потребовать от него объяснения и, естественно, сатисфакции. Но положение весьма своеобразно: он проигрывает так или иначе. Если я его угроблю, то что ж, тут все понятно. Но если он меня — то его мигом выгонят с флота, что для него равносильно смерти.

— Действительно, он страстно привязан к морской службе.

— И в любом случае, еще и «Софи» окажется в жалком состоянии… черт бы побрал этого дурака. Но, с другой стороны, он лучший первый лейтенант, какого только можно себе пожелать. Строгий, но не надсмотрщик, отличный моряк, с ним нет никаких забот о повседневной жизни шлюпа. Хочется думать, что он не хотел меня оскорбить.

— Конечно же, он не посмел бы усомниться в вашей храбрости, — сказал Стивен.

— Вы так думаете? — спросил Джек, глядя Стивену в глаза и покачивая в руке парик. — Вы не хотели бы отобедать у Хартов? — помолчав, спросил он. — Мне нужно туда идти, и я был бы рад, если вы составите мне компанию.

— Отобедать? — воскликнул Стивен, словно впервые узнав о существовании такого слова. — Отобедать? Конечно, я просто в восторге.

— У вас нет случайно зеркала? — спросил Джек.

— Нет. Но оно есть в комнате у мистера Флори. Мы можем к нему зайти, когда будем спускаться.

Несмотря на откровенное удовольствие от своего щегольского вида — он надел лучший мундир и золотой эполет — Джек никогда не заблуждался относительно собственной внешности и до этой минуты редко обращал на нее внимание. Но теперь, после того как долго и пристально изучал ее, он произнес:

— Мне кажется, я безобразно выгляжу.

— Верно, — согласился Стивен. — Даже очень. — Придя в порт, Джек обрезал остатки волос и приобрел этот парик, чтобы прикрыть шевелюру, которую обкорнал. Однако спрятать обожженное лицо, которое, несмотря на изготовленную доктором мазь, загорело на солнце, а также опухоль на лбу и заплывший глаз с цветущим желтизной синяком было невозможно. Так что с левой стороны Джек походил на крупного западноафриканского мандрила.

Покончив с делами в доме призового агента (прием очень любезный — сплошные поклоны и улыбки), оба отправились на обед. Предоставив Стивену созерцать древесную лягушку возле фонтана в патио, Джек увидел Молли Харт, сидевшую в одиночестве в прохладном вестибюле.

— Боже мой, Джек! — воскликнула она, уставившись на него. — Парик?

— Это я на время, — отвечал Джек, быстрыми шагами направляясь к ней.

— Осторожно, — прошептала она, усаживаясь за отделанный яшмой, ониксом и сердоликом стол шириной три и длиной семь с половиной футов, весивший девятнадцать хандредвейтов. — Прислуга.

— В летнем домике нынче вечером? — прошептал он.

Покачав головой, сопровождая свои слова выразительной мимикой, она проговорила:

— Indisposée. — Затем тихо, но вполне отчетливо продолжала, — позвольте рассказать вам о людях, которые придут на обед — чете Эллис. Насколько мне известно, она родом из одной известной семьи.