Мыс Мола находился по левой раковине; порывы ветра, сменявшиеся периодами безветрия, вызванные холмами и долинами извилистого северного берега, больше не тревожили их, а дувшая с северо-востока почти устойчивая трамонтана гнала «Софи» в сторону Италии. Шлюп шел под нижними парусами, марселями с одним рифом и брамселями.

— Приведите её как можно круче к ветру, — сказал Джек. — Сколько она даст узлов, мистер Маршалл? Шесть?

— Сомневаюсь, сэр, что шесть, — отозвался штурман, покачав головой. — Сегодня она чуть менее резва с этим дополнительным весом на носу.

Джек Обри взялся за штурвал, и в эту минуту порыв ветра со стороны острова резко накренил шлюп, послав белые гребни волн вдоль подветренного планширя, и сорвал шляпу с головы Джека, взметнув его соломенные волосы в сторону зюйд-зюйд-веста. Штурман кинулся за шляпой, выхватил её у матроса, который успел поймать её у гамачной сетки и, заботливо вытерев кокарду своим носовым платком, встал сбоку от Джека, держа добычу в обеих руках.

«Старина Содом-Гоморра подлизывается к Златовласке», — прошептал фор-марсовый Джон Лейн своему приятелю Томасу Гроссу. Тот подмигнул и дёрнул головой, но без какого-либо неодобрения. Сцена их заинтересовала, а до её оценки им не было дела. «Надеюсь, он не станет из нас веревки вить. Это все, что я могу сказать, дружище», — отозвался Гросс.

Джек дал судну увалиться под ветер, пока шквал не утих, а затем стал снова приводить его к ветру. Его руки крепко сжимали рукоятки штурвала, так что он вошёл в прямой контакт с живой сущностью «Софи»: вибрация под ладонями, что-то среднее между звуком и потоком, шла прямо от её руля, и он присоединился к её бесчисленным ритмам, скрипу и гулу корпуса и такелажа. Бодрящий свежий ветер овевал левую щеку, и когда он навалился на руль, то «Софи» тотчас отозвалась — гораздо быстрее и более нервно, чем он ожидал. Всё круче и круче к ветру. Все пялились вперёд и вверх. Наконец, несмотря на натянутый как скрипичная струна булинь, фор-брамсель заполоскал, и Джек расслабился.

— Ост-тень-норд, полрумба к норду, — заметил он с удовлетворением. — Держите этот курс, — обратился он к рулевому и отдал приказ, который уже давно ждали и очень ему обрадовались — свистать к обеду.

Обед. А между тем «Софи» шла в крутой бейдевинд на левом галсе в открытое море, где её 12-фунтовые ядра ни в кого не попадут, и где неудачу никто не заметит. Миля за милей струились за ней, а за кормой оставался прямой кильватерный след, уходивший почти на юго-восток. Джек с одобрением смотрел на него из окна каюты: поразительно малый снос под ветер, видно, что судном управляет твердая рука, которая оставляет столь идеальный след на море. Он обедал в одиночестве. Это была спартанская трапеза: варёная козлятина с капустой. Лишь сейчас он понял, что ему не с кем поделиться многочисленными наблюдениями, которые приходили на ум. Формально это был его первый обед в роли капитана. Он едва удержался от того, чтобы пошутить по этому поводу с вестовым (так как у него было слишком хорошее настроение), но успел одёрнуть себя. Этого не следовало делать. «Со временем я привыкну к этому», — утешил он себя и снова с наслаждением уставился на море.

Пушки оказались неудачным приобретением. Даже с половинным зарядом погонное орудие так отскакивало, что после третьего выстрела прибежал тиммерман, такой бледный и возмущённый, что забыл о всякой дисциплине.

— Не стреляйте, сэр! — воскликнул он, прикрывая ладонью запальное отверстие: — Видели бы вы её бедные кницы, и спиркетинг отошёл в пяти разных местах, о Боже, о Боже.