Как уже, наверное, поняли, они мне были нужны для землянок отряда, чтобы пережили зиму, поэтому я с охоткой их осмотрел и спросил цену.

— Сколько? — удивленно поднял я брови.

— Сорок марок, а это пятьдесят пять, — повторил Семен.

— Отец думал, дороже будут, больше дал, — пояснил я и, энергично почесав затылок, сказал: — Наверное, я все три возьму, а если одна не понадобится, продадим соседям подороже.

— Сразу видно деревенскую хватку. Если хочешь купить, беги к кассиру. А то он скоро в комендатуру уедет, он туда каждый день в три часа ездит. Потом долго прождать придется.

— Тогда я побежал, — согласился я и заторопился к зданию, где находилось начальство этих мастерских и кассир.

К счастью, тот был на месте, выслушал мой плохой немецкий, изучая мои документы, сообразил, что я хочу, сходил к начальству и, получив от него разрешение на продажу трех печек и десяти метров труб на хозяйственные нужды крестьян, оформил продажу, выдав мне квитанцию купли-продажи. С ней я сходил к Семену, тот ее осмотрел и велел загонять на территорию повозку.

Часовой у въезда пропустил меня, мельком изучив купчую, потом мы с Семеном погрузили все три печки на задок повозки, я там специально освободил место, а трубы уложил у бортов. После этого сварщик поставил свою подпись в мою купчую, подтвердив, что выдача совершена, и пока он записывал в свой журнал учета продажу, я благополучно покинул территорию мастерских. Подобрав терпеливо ожидающую меня на улице Иру, я наконец поехал в сторону нужного выезда. Все основные дела я сделал, осталось только то, что можно добыть в бою. Не оружие, у нас его теперь было на взвод, пулеметов так на роту, я про продовольствие.

— Ты чего хихикаешь? — с подозрением спросила меня Ира.

— Знала бы ты, что я купил и у кого, сама бы посмеялась. Кто бы другой рассказал, не поверил бы, а тут сам все сделал.

Ира так и не поняла, о чем я, но не переспрашивала, а просто сидела рядом и поглаживала Смелого.

Пока я размышлял о том, как совершенно спокойно купил у немцев необходимые партизанам печки, как-то неожиданно улочки закончились, и впереди показался пост на выезде.

— Стой, — поднял руку один из полицейских, выходя из тени от будки на дорогу. Двое его напарников расхристанного вида отдыхали в тени на лавочке и даже не думали вставать. Сегодня действительно была аномальная жара.

Натянув поводья, я остановил тяжелогруженую повозку, внимательно поглядел на полицейского и, сняв шапку, заискивающе улыбнулся.

— Что случилось, пан полицейский?

Тот суржик знал, поэтому, протянув руку, велел:

— Документы, дорожная проверка. Что в повозке?

— Печки железные, чтобы скотник обогревать, и трубы для дымохода, вон они по бокам лежат. Купчую предъявить?

— Конечно.

Осмотрев их и вернув — груз он даже не смотрел, — снова протянул руку:

— На девку тоже.

— А что, надо было? — искренне удивился я. — Та тетка моя, к родителям везу, погостить.

— Тетка? — взлетели брови полицая на лоб, он явно сравнивал наш возраст.

— Та деду снова женился, на молодухе, это тетка моя, есть еще дядя, но ему полтора года. Скоро еще будет, то ли дядя, то ли тетя, — философским тоном закончил я.

— Сколько же ему лет? — вытаращился полицейский.

— Семьдесят два было по весне.

Полицай захохотал и, махнув рукой, велел проезжать, направившись к дружкам поделиться только что услышанной информацией.