Шесть

После полудня меня одолевает жуткий голод. Боясь встретить знакомых и озираясь по сторонам, я направляюсь в кафе купить какой-нибудь еды.

На обратном пути, как только подхожу с полными свертков и бутылок руками к лестничной площадке, вдруг нарываюсь на Капитана. Я маленького роста, он — высокий. Вечно я, как громоотвод, притягиваю именно тех, кого видеть не хочется. Других способностей и талантов у меня нет.

Капитан преграждает мне путь своим огромным телом и, глядя пристально синими глазами, сразу переходит в наступление:

— Думаете, это легко — быть таким, как я? Знать то, что знаю я? Видеть то, что вижу я? Легко?

Держу язык за зубами, сразу смекнув, к чему он клонит. Пусть поболтает. Он же мастер.

— Неужели вы думаете, что передавать другим свои мысли — просто? Неужели вы думаете, что просто дарить всем тепло, широту и бесконечную красоту моего сердца?

Вот придурок. Еще уставился прямо в глаза — и взгляд не отвести. Не могу долго смотреть в глаза чужого человека. И не выношу, когда мне в глаза смотрит кто-то чужой. Ясно, что у Капитана выдалась свободная минутка, и ему не терпится опробовать на ком-то силу своего обаяния и ораторские способности. Ему нет дела до того, что кто-то о нем думает.

— Понимаете, я одинок в этом мире. Как в ссылке. Совершенно одинок. Я знаю, какую цену я должен заплатить. Ведь я выбрал долг, выбрал присягу. Все книги пишут о таких, как я. Я поражаюсь, когда нахожу все свои мысли во всех священных книгах, написанных сотни лет назад. Но это моя миссия: я должен выполнить ее! Я готов к боли; я здесь — в этом мире — для того, чтобы заплатить за грехи других.

Господи! Наш Капитан чокнутый, оказывается. Этого еще не хватало.

Капитан, довольный, что я молчу, переходит к кульминации. Его ярко-синие глаза приобретают страдальческое выражение, и, простерев руки, он начинает причитать:

— Молю вас, снизойдите до любви к страдальцу, ибо если вы не снизойдете — мое сердце будет навечно разбито. Вы можете унизить, оскорбить меня, написать про меня гадости на всех стенах этого гадкого корабля, но мое большое сердце всегда будет полно любви к вам.

На этих словах он сжимает кулаки и театрально начинает бить себя по груди.

— Эти губы будут молиться о вашем спасении. Эти глаза будут видеть только вас. Ваш выбор — принять или нет…

Тут он на мгновение выходит из роли и тыкает указательным пальцем мне в сердце:

— Давайте, что же вы молчите, скажите мне в лицо все те отвратительные ругательства из бассейна! Скажите мне это в лицо!

Совершенно растерявшись, лепечу:

— Господин Капитан, поверьте, то, что было в бассейне, не имеет к вам никакого отношения. Вы все неправильно поняли. Эти слова — эмоции девочки, она испытывает их к совершенно другим людям.

Капитан обреченно качает головой. И говорит тихо:

— Нет, это выражение ненависти, которую вы испытываете ко мне. Разве может быть иначе? Два вечера назад вы тяжко оскорбили меня перед всеми, притом так, как до того дня не оскорблял никто. А вчера ночью написали в бассейне про меня те гадости. Знайте: я вас люблю и прощаю. Возможно, мне предстоит смерть от горя. Но ничего. Зато я познал мир и свой истинный путь. Пусть душа ваша будет спокойна — я простил вас. Я любил вас и простил от всего сердца.

— Это вы-то меня любите?! — взрываюсь я. — Такой тупой, самовлюбленный индюк, как вы?! Сердце у него большое! Печень у вас большая, а не сердце — разбухшая печень старого алкоголика!

Он сильно краснеет, и, протягивая ко мне дрожащую руку, дрожащим голосом говорит:

— Я прощаю вас, все равно прощаю.