Прямо на перевале, к которому вела дорога, я увидел, как мне показалось, какие-то каменные глыбы, такие же темные, как скалы по сторонам. Они выделялись черным пятном на фоне голубого неба и желтой глинистой дороги.

– Ах ты зараза! – крикнул водитель. – Лоло! Закрывайте окна, живо!

Тропинка быстро выполнила его приказ, но сам он не смог закрыть свое окно доверху – оставались все те же пять сантиметров.

По мере того как фургон приближался к перевалу, темные глыбы разрастались и принимали величественные, картинные, почти царственные очертания; черные плащи развевались по ветру, как знамена древних воителей.

– Это разбойники? – спросили Тропинка.

– Лоло – гроза и ужас здешних мест, – сказал я.

– Ну, мы еще посмотрим, чья возьмет! – огрызнулся водитель. – Моя «Синяя стрела» покажет этим вонючим дикарям!

И он продемонстрировал чудеса современной техники: нажал на акселератор и загудел, чтобы прогнать лоло. Но на подъеме большой скорости не разовьешь, к тому же старая колымага выла и чихала, даже ее затяжной сигнал, эхом раскатившийся по горам, был похож на жалобный рев обессилевшего верблюда где-нибудь в Такла-Макане, бескрайней пустыне смерти.

Лоло не дрогнули. Их тени застыли на желтой глине причудливым узором. Когда фургон подъехал к ним вплотную, произошла резкая смена декораций: все лоло повалились под колеса. Я закричал водителю, чтоб он нажал на тормоз. Тропинка тоже. Но он будто не слышал. Лоло лежали неподвижно. Черным каменным барьером. Наступил решающий миг. «Синяя стрела» рванула напролом. Фургон запрыгал на буграх и, как тигр, ринулся на лоло. Рессоры под сиденьем подкинули нас до потолка.

Я закрыл глаза. Водитель затормозил. Слава богу! В самый последний момент трагедия была предотвращена. Лоло было десятка три, все молодые ребята, лет от восемнадцати до тридцати, наверняка все мастера по прыжкам из вагона. Они навалились на лобовое стекло и окна фургона, размахивали кулаками, осыпали посягнувшего на их жизнь водителя ругательствами на своем языке, а также на китайском, причем не на мандаринском, а на сычуаньском наречии, орали: «Скотина», «Ты у нас попляшешь», «Мокрое место останется» и прочее. Перед нами мелькали выдубленные ветром и солнцем лица с жесткими, словно вырезанными из дерева, чертами. В ушах блестели серьги. На какое-то время все отошли и сгрудились вокруг молодого парня, видимо вожака, с бутылкой пива в руках. Он отхлебнул и пустил бутылку по рукам. Лоло загомонили.

Водитель потихоньку вытащил из кармана портмоне и засунул внутрь сиденья, между клочками обивки и рессорами. А как же мои доллары в трусах? Что делать, уже поздно!

Вожак подошел к нам. Его угловатое лицо перечеркивал шрам. Видно, нрав у молодого человека был крутой. Он замахнулся и саданул пивной бутылкой в лобовое стекло – по стеклу потекла пена.

– Ну и старая кляча! – крикнул он по-сычуаньски и довольно захохотал, показав черные зубы и красную глотку.

Остальные тоже принялись поносить «Синюю стрелу» кто во что горазд.

– Ты что, задавить нас хотел, падла? Да если б ты хоть задел кого-нибудь, я бы тебе морду разбил в лепешку!

Водитель униженно молчал, но я почувствовал, как он напрягся всем телом, и увидел, что он поставил ногу на акселератор. Мне стало страшно.

– Ты знаешь, где находишься? – продолжал меченый вожак. – В ущелье у Головы Дракона. Раскрой глаза пошире! На этом месте мы, лоло, уложили тысячи воинов Циньской династии!

Нога водителя подрагивала на акселераторе, словно противилась приказам мозга.

– Мы возвращаемся в деревню, – сказал Меченый. – Подвезешь нас?

– Залезайте в кузов, – ответил водитель, избегая его жгучего взгляда.