— Что они требовали?

— Участок на окраине Москвы, небольшую вотчину, где бы они могли обосноваться, начать «раскрутку».

— И что они предлагали взамен?

— В том-то и дело — ничего. Верней, полнейшую покорность и обособленность, невмешательство в чужие дела и периодическую выплату дани в общий котел.

— Не густо… — сказал Чубаристов. — И чем закончился этот сходняк?

— Ничем. Над ними просто посмеялись и послали куда подальше. Наивные московские авторитеты, они даже не представляли, какую опасность таили в себе эти два провинциальных паренька. Хотя первый тревожный для них звоночек уже прозвучал — не каждый осмелится в одиночку противопоставить себя мощнейшей организации. Встреча Рекрута и Резо со столичной криминальной верхушкой была самым настоящим вызовом.

— Кем Резо был для Рекрута?

— Самым верным из приближенных людей, что-то вроде правой руки и, если можно так выразиться, мозговым центром. Долишвили обладал удивительными аналитическими способностями, выдающейся памятью, он мог просчитать любую, даже самую критическую ситуацию на несколько ходов вперед и очень редко ошибался. Рекрут уважал и боготворил его, но другом так и не стал. Он не умел дружить.

— Получается, что после сходняка Рекрут вернулся в Новоспасск несолоно хлебавши?

— В Москве он даром времени не терял, провел разведывательную работу, установил тесные контакты с лидерами андеграундных группировок, иными словами, с теми, кто находился в ярко выраженном противоборстве с правящей «организацией», сумел расположить их к себе, договориться кое о чем.

— О сотрудничестве?

— Примерно… Тогда Рекрут еще не был морально готов к кровавой битве, силы были явно не равны. Нужно было основательно подготовиться — любая ошибка могла стать роковой.

— И он провел мобилизацию?

— Точно. Резо разработал план объединения мелких провинциальных группировок. В мирные дни они сохраняли за собой независимость, но в «военное время» переходили под непосредственное командование Рекрута. Переговоры с главарями банд велись в обстановке такой секретности, что Ельцин с Клинтоном лопнули бы от зависти.

— Вероятно, план не всем пришелся по душе? — предположил Чубаристов.

— Наоборот, главари единодушно высказались в его поддержку и признали Рекрута своим вожаком. Чтобы между главарями не возникало никаких распрей, он ввел чисто армейскую субординацию, сделав их генералами, а себя назначив маршалом.

— Романтично… Ты тоже присутствовал на переговорах и получил генеральские погоны?

— А как же! Примчался одним из первых. Я всегда симпатизировал Рекруту, чувствовал, что он способен на многое, что в нем заложен громадный потенциал.

— И что же дальше?

— Начало операции было намечено на… дай Бог памяти… июль восемьдесят седьмого, — благостная улыбка растеклась по лицу Клокова. Нет сомнений, он наслаждался воспоминаниями. — Но уже в апреле в Москву начали стекаться бойцы нашей армии. Безоружные, они селились в гостиницах на окраине города, вели себя тихо-мирно и совершенно не привлекали к себе внимания правоохранительных органов и контрразведчиков «организации».

— Конспирировались?

— Что-то вроде этого, корчили из себя мелких торговцев фруктами и цветами.

— И сколько же их было?

— Могу сказать только приблизительно — около тысячи.

— А в твоем личном подчинении?

— Сорок три человека. Мы составляли резерв и в случае провала должны были поставить отступающим заслон, обеспечить им беспрепятственный побег из Москвы.