Теперь ему было просто-напросто стыдно встречаться с Ганиевым один на один и задавать какие-то вопросы.

На предыдущих допросах Мамурджан как заведенный мурлыкал песню о том, что ничего и никого не знает, а оружие попало к нему по чистой случайности, мол, «прюжинки они и есть прюжинки».

При этом глаза его были несчастные-пренесчастные, и это окончательно добивало Порогина.

Мучимый угрызениями совести, он даже решился забрать к себе домой ставшую после ареста узбека бесхозной таксу Пудинг, которая доставляла ему теперь массу хлопот.

Она принципиально не желала спать на коврике у двери, избирая в качестве ложа подушку Игоря, каждый раз норовила усесться на табурет за хозяйским столом и вообще вела себя крайне неприлично и вызывающе.

Порогин попытался было пристроить таксу в специальный приемник для собак, но выяснилось, что для этого у него не хватит даже двойной зарплаты.

Так теперь и коротал время на пару с четвероногой капризницей.

— Здрасте, гражданин следователь, — сказал Ганиев, едва показавшись на пороге кабинета для допросов, — добрий день. Как спалось?

— Хорошо, если бы не твоя такса.

Арестованный сочувственно вздохнул:

— Как я тебя понимаю, слюшай. Я бы эту Пудинга давно на живодерню отдал, но не могу. Обещал Ларисе Ивановне, слюшай, что до самой смерти содержать буду.

— Ты обещал, а я мучаюсь, — усмехнулся Порогин. — Ладно, давай-ка ближе к делу. Опять будем упираться или все-таки что-нибудь интересное расскажем?

Мамурджан, заметно похудевший со дня ареста, угрюмо покачал головой.

— Гражданин следователь, слюшай, не знаю, чего хотите. Я эти прюжинки не трогал. Пистолет в руках не держал. Сам не знаю, откуда он взялся.

— С неба свалился, — усмехнулся Игорь. — Ты мне баки не заколачивай. Я эту песенку уже который день слушаю. Хочешь по-честному? Ты мне не нужен. Я б тебя хоть сейчас на все четыре стороны отпустил. Но не могу. Потому как речь не об игрушках идет, а о самом настоящем огнестрельном оружии. Ну сам подумай, поверит ли мне начальство, если стану рассказывать байку, что оружие тебе подсунули, что ты ни сном ни духом о нем не знал?

— Так и есть, гражданин следователь! — жарко зашептал Ганиев. — Клянусь Аллахом!

— Да на что мне твой Аллах сдался! — вспылил Игорь. — Ты мне факты выкладывай. Слышишь — факты!

Мамурджан обиженно уставился на концы своих видавших виды ботинок без шнурков.

— Ладно, не сердись. Попробуй еще раз все припомнить. С самого начала.

— Я и припоминаю, — сказал Ганиев, — что ничего не знаю. Если б ты мне не сказали, я бы так и не догадался, что в ящиках пистолеты были спрятаны.

— Тогда рассказывай, откуда ящики…

— От Александра Александровича.

Игорь взял в руки карандаш и приготовился записывать давно надоевшую историю.

— Кто такой Александр Александрович?

— Ларисы Ивановны знакомый.

— Она сама тебя с ним познакомила?

— Уф, какой непонятливый. Слюшай, я же тебе говорил: Ларису Ивановну похоронил — Александр Александрович пришел. Сказал, что Ларису Ивановну давно знает. Сказал, что Лариса Ивановна с ним дружила. Помочь попросил. Мне для друзей Ларисы Ивановны ничего не жалко.

— Какой он из себя, описать можешь.

— Високий, — начал вспоминать Ганиев, — худой. Голова седая. Все.

— Особые приметы у него были какие-нибудь? Наколка, шрам? Что-то в этом роде.

— Я его не рассматривал, слюшай! — обиженно воскликнул узбек.