Были моменты, когда обезумевшее полчище уже почти догоняло ее, но Лена неимоверными усилиями опять уходила в отрыв: на метр… на два… на три…

Тоннель неожиданно начал сужаться, его своды уже смыкались над самой головой. Дышать было нечем, кислород будто не поступает в легкие. А впереди маячило что-то странное, громоздкое, движущееся…

Лена замедлила шаг и в ту же секунду почувствовала, как какая-то сила начала засасывать ее, увлекать вперед, в черную дыру, внутри которой неторопливо вращались лопасти гигантского вентилятора.

И она решилась на безумство.

Вытянув перед собой руки, она «ласточкой» нырнула в дыру, и шум работающего компрессора заглушил ее отчаянный крик. Гладкая холодная лопасть лишь ласково лизнула Лену в плечо, после чего выбросила ее в пустоту…

А потом было ощущение свободного полета и неимоверная легкость во всем теле.

«Вот я и умерла, — решила Лена. — Вот я и на том свете. Как хорошо…»

Она упала на асфальт с высоты пяти метров. В последний момент водитель «ЗИЛа» успел ударить по тормозам и вывернуть руль. Машину занесло, накренило, ударило левым крылом о столб.

Лена лежала без движения, раскинув руки и ноги. Но она была жива. Она дышала.

— Эй, ты откуда взялась, чумичка? — услышала она совсем рядом мужской голос.

— Кто вы? — Лена с трудом приоткрыла глаза, но, кроме разноцветных кругов и треугольничков, ничего не увидела.

— Я Кузьменко, — ответил голос. — А ты кто? Что у тебя с ногами? Они все в крови!

— Крысы… — простонала девочка.

— Какие еще крысы? Откуда здесь крысы?

— Где я?

— В кремлевском гараже, мать твою! — вдруг разозлился голос. — Вот я и спрашиваю: кто тебя пропустил? Как ты сюда проникла?

— Не знаю… Отвезите меня к маме. Пожалуйста…

И Лена потеряла сознание.

Суббота. 8.20–10.55

Такого унижения Виктору никогда прежде не приходилось испытывать. Его растоптали. Его стерли в порошок. Его предали. Предали саму идею, за которую он так долго боролся. Но самое страшное — Чубаристов ощущал полное свое бессилие. Он оказался безвольной пешкой в чужих руках. И никак не мог повлиять на ситуацию. Он проиграл окончательно и бесповоротно.

Виктор назвал водителю «роллс-ройса» свой адрес и только после этого вспомнил, что забыл похлопотать о помиловании вдовы… Впрочем, вряд ли бы ее спасло его заступничество. Наверняка красотка уже сгорела живьем в тридцать третьей квартире…

И вдруг Чубаристов не захотел ехать домой. Испугался пустоты, одиночества и черной рукояти пистолета, выглядывавшей из его кобуры. Ему необходимо было выговориться, выкричаться. Ему нестерпимо захотелось прижаться к чьему-нибудь плечу. Захотелось, чтобы его утешили, пожалели, утерли ему слезы.

— Приятель, я передумал, — он хлопнул шофера по плечу. — Едем в Нахабино… Тут рядом.

Лина открыла дверь не сразу, лишь после того, как Чубаристов начал колотить в нее ногами и остервенело кричать:

— Да я это! Я! Виктор! Виктор Сергеевич! Чего ты боишься, дуреха?

— Что с вами? — Она была растеряна и испугана. Запахивала на груди ночную сорочку и, поеживаясь, передергивала худыми плечиками. — Вы пьяны?

— Линочка, милая! — Виктор порывисто метнулся к ней, но она отшатнулась, отступила в глубь темной квартиры, не позволила себя обнять.