— Лубянка, мама, как и было предсказано.

— Он только что вошел?

— Нет, уже часа два как…

— Что ж ты не звонил?

— Я думал, он выйдет, думал, придется дальше следить.

Все сходилось. Удивительно, что так оперативно сработали.

Клавдия почувствовала, что ее одурачили со всех сторон.

Или все-таки она их одурачила?

Смерть Гагуева отчерчивала однозначно — одурачили Дежкину.

— Возвращайся, Макс, — устало сказала Клавдия. — У нас не очень хорошие новости.

И положила трубку.

Суббота. 3.45–4.11

Алпатов старался не смотреть на диван.

Он не спал уже несколько ночей подряд. С тех самых пор, как Карапетян вдруг выплыл в Москве, хотя должен был явиться на явку в Грозном.

Мовлад сообщил, что Карапетян уходил из отряда шумно. Завалил чуть не с десяток боевиков. Зачем? Неужели не догадывался, что в штабе Гагуева сидит наш? Или что-то этим хотел сообщить, минуя соглядатая?

Мовлад докладывает, что Карапетян его, скорее всего, раскрыл. Значит, Карапетян хотел сказать прямо Москве.

Аналитическая группа ломала голову над всеми этими осколками.

Алпатов догадался сразу — Карапетян Мовлада не вычислил. Ушел шумно без всяких знаков — просто хотелось пошуметь. И решил идти прямо к Президенту. Все проще, естественнее, господа контрразведчики. И пошел с этими выводами к Главному.

А тот, хитрюга, еще советской закваски! Свою задницу никогда не подставит.

— Хорошо, говорит, возможно, вы и правы. Но Саперов — опытный контрразведчик, будете работать параллельно. Он поведет свою версию, вы — свою.

— А кто будет координировать?

— Саперов, как старший по званию.

И все. Он ни при чем.

Саперов тут же послал группу в Грозный и на границы с мятежной республикой, а Алпатов стал ждать Карапетяна в Москве.

Тот появился довольно быстро. Алпатов мог праздновать победу. Его версия срабатывала. Карапетяну на хвост посадили троих топтунов. Не очень-то те и скрывались. Это уже Саперова заслуга: вдруг решил полковник, что Карапетян от кавказских киллеров уходит. Топтуны должны были дать знать ему, что он под защитой.

А Карапетян стал от топтунов уходить. И вертеться вокруг Президента.

Опять прав был Алпатов. Снова пошел к Главному.

— Давайте пропустим его до Чернова, — предложил. — Уж Чернову-то он раскроется. А то ведь можем и упустить. Ляжет на дно, потом ищи-свищи.

— Ну, вы решите там. Что ж мне в разные детали вникать?

Саперову идея с Черновым не глянулась.

— Нет, — сказал, — будем брать.

— Да ведь уйдет, а не уйдет, так выдави потом из него информацию…

«Информация» — так целомудренно называли в ведомстве эти взрывные документы. Алпатов понимал, что ему даже взглянуть на них не дадут. И, черт возьми, понимал Карапетяна. Действительно, соблазн большой — бухнуть всю папку на стол Президенту, решай, мол, сам!

— Не боись, все будет тип-топ, — успокоил Саперов.

Алпатов ненавидел это «тип-топ». Он ненавидел и Саперова. И вдруг ловил себя на том, что иногда так же, как тот, говорит и так же думает.

Седьмого ноября решили брать Карапетяна.

Повели его от дома. Он сразу почувствовал слежку. Как потом докладывали топтуны, несколько раз мог уйти. Особенно в толпе демонстрантов.

А потом вдруг сам дался в руки.

Алпатов был не в курсе этих саперовских топорных операций. Ни накануне ему ничего не сообщили, ни седьмого утром, ни днем, более того, вдруг подсунули какое-то мелкое, но кропотливое дельце.