— О чем ты? — насторожился Чубаристов.

— Принеси прибор.

— Где я его возьму?

— В магазине шпионской техники.

— А разве есть такой?

— Ты отстал от жизни, Витя. Выполни еще одну мою просьбу. Я третьи сутки не ел.

— Боишься, отравят?

— Приходится предпринимать меры предосторожности.

— Значит, тебе и жрачки еще принести? Что именно? Блюда кавказской кухни, французской, китайской? — Чубаристов издевательски подтрунивал над Клоковым. К тому моменту он уже твердо решил, что это была первая и последняя встреча с сумасбродным уркой. — А может, кошерного изволите?

— Да, действительно, лучше кошерного, — не замечая иронии, проговорил Дум-дум. — У тебя рубашка лишняя есть? Рубашку принеси. Белую, сорок восьмого размера. И галстук. Нет, галстук не надо… он на шее затягивается.

— Наверное, это жутко интересная штука — жить в постоянном страхе. Ты как считаешь?

Клоков оторвался от стены и обернулся. Виктор увидел перед собой не жалкого припадочного старика, а настоящего Дум-дума, того самого, что был запечатлен на архивной фотографии — крепкого, волевого, решительного, беспощадного пахана.

— У тебя появится возможность испытать это на себе, когда ты узнаешь все то, что знаю я, — Клоков хищно улыбнулся. — Вспомни последнее слово из моего письма. Я думал, что оно навеет кое-какие ассоциации. Но ты не понял. Жаль. Я был о тебе лучшего мнения.

— Оставь это мнение при себе. — Чубаристов был уязвлен и лихорадочно соображал, на что могло намекать простенькое словцо «физкультпривет». Пока что ни одного мало-мальски подходящего варианта не наклевывалось.

— Кстати, каким образом ты пронес сюда пистолет? — поинтересовался Клоков. — Ты же должен был оставить его на КПП.

— Я же не спрашиваю, как ты передал на волю письмо. — Виктор вдавил в стол красную кнопку, вызывая конвоира. — У каждого свои профессиональные секреты.

— Мне ждать тебя? — с надеждой спросил Дум-дум.

— Не хочется тебя расстраивать, но…

— Не продолжай, все ясно, — заключил Клоков. — Что ж… Как говорится, не сошлись характерами. Дурак ты, Витя… С такой легкостью упускать, казалось бы, неизбежное повышение в звании… Прощай. — Он заложил руки за спину и ласково обратился к парнишке-конвоиру, вытянувшемуся перед ним по стойке «смирно»: — Всегда страдаешь, когда разочаровываешься в людях. Веди, браток, свидание окончено.

Пятница. 18.03–19.11

Минуту, а может и больше, Дежкина стояла в пугающей тишине. Рукой она пыталась нащупать дверь за спиной и отворить ее, но дверь не повиновалась.

— Добрый вечер, — громко сказала Клавдия, рассчитывая своим приветствием привлечь к себе внимание.

Никакого ответа.

По звуку собственного голоса она смогла лишь определить, что помещение, в котором очутилась, не слишком больших размеров и при этом явно не пустое. В пустом помещении гуляет эхо. Здесь же этого не было.

«Попалась, голубушка… — подумала Клавдия. — И поделом. Нечего по всяким подворотням разгуливать неизвестно с кем».

Она пыталась убедить себя, что все это какая-то глупость, недоразумение, однако на душе скребли кошки.

В глубине помещения вдруг раздался слабый шорох — и опять тихо.

Клавдия прислушалась, но как ни напрягалась — ни звука, мертвая тишина.