— А теперь прощай, милая, — сказала она. — Сама сейчас все узнаешь…

С этими словами она отворила дверь и жестом приказала Клавдии войти.

Пожав плечами, та повиновалась.

Дверь захлопнулась, и Клавдия погрузилась в непроглядный мрак.

Пятница. 16.42–18.38

Зажав в зубах незажженную сигарету, Чубаристов нервно расхаживал взад-вперед по комнате, отведенной для проведения допросов. В крошечном мрачном помещении не было вентиляции, и спертый воздух особенно досаждал. Вялый свет настольной лампы отбрасывал тень следователя на стену.

Наконец, после нескольких минут томительного ожидания, дверь открылась и в кабинет ввели скрюченного прихрамывающего старичка, похожего на засохший чернослив. Виктор Сергеевич не сразу признал в нем Павла Клокова. Полнейшее несоответствие с архивным снимком. Даже не верится… Сгорбленная спина, трясущиеся руки. Длинная борода клочьями торчит в разные стороны. От шевелюры на голове осталась лишь редкая поросль, окаймляющая блестящую лысину. Пухлые вены рисуют затейливые узоры на сморщенной шее.

Что же стало с легендарным Дум-думом? Отчего он так «перевоплотился»? За Клоковым всегда тянулась слава первого щеголя. С ног до головы обвешанный «рыжухой» (золотыми побрякушками), он носил костюмы исключительно от Армани и Версачче, выписывал из Франции коллекционные модели галстуков, а тут вдруг на нем линялые джинсы и вязаная кофта с протертыми рукавами, явно с чужого плеча. Без слез не взглянешь…

— Вот, привел, — конвоир, молоденький верзила, подтолкнул своего подопечного в спину.

— Ты свободен, — сухо сказал конвоиру Чубаристов.

— Иди-иди, оставь нас, — закивал головой Клоков. — Будь умницей.

— Понял, — и верзила послушно выскользнул в коридор.

У Чубаристова не было сомнений, что паренек в первую очередь откликнулся на приказание Клокова, будто слово старика было для него законом. Неужели и здесь Клоков за каких-то пару дней успел навести свои порядки?

Они молча стояли друг против друга, будто выжидая, кто же заговорит первым.

— Ну? — не вытерпел Виктор Сергеевич. — Долго будем глазки строить?

Старик в ответ не проронил ни звука, лишь облизал ссохшиеся губы, продолжая с нескрываемым вниманием рассматривать Чубаристова.

— У меня нет времени на перемигивания, — дряхлый стул жалобно скрипнул под Чубаристовым, когда тот занял свое следовательское место, откинулся на спинку и скрестил руки на груди. — Вы искали встречи со мной. Вот, я здесь, я пришел.

— Спасибо, — тихо произнес Клоков. — Впрочем, иначе и не могло быть.

— Неужели? — иронично поинтересовался следователь. — Какая самоуверенность. Вы не стесняйтесь, присаживайтесь.

Клоков склонился над железным табуретом, ножки которого были намертво приварены к полу, несколько раз плавно провел ладонью по сиденью и, словно чего-то испугавшись, резко дернулся в сторону. Прислонился к шершавой стене и виновато помотал головой:

— Спасибо, я постою, если можно.

— Можно. — Виктора несколько озадачило странное поведение Клокова. Более того, в его душе уже начинали закрадываться сомнения насчет нормальности Дум-дума. Действительно, внешний вид старика (в особенности лихорадочно мерцавшие глаза) наталкивали на мысль: а не сбрендил ли он окончательно? — Я слушаю вас.

— Давайте перейдем на «ты», — предложил Павел. — Мы же почти ровесники…

— Не возражаю, — пожал плечами Чубаристов. — Кстати, для своих сорока с хвостиком выглядишь ты хреново, прямо скажем.