Редко у кого из торгового народа хватит смелости упереться перед милицией и ни в чем не признаваться, если им за это ничего особого не грозит. Не стоит даже на это рассчитывать, на такой смелый поступок могли бы пойти Ирочка или Людмила, но я им и так ничего не продаю.

Впрочем, на самом деле процентов на девяносто я рассчитываю, что меня как-то остановят на выходе из магазина сотрудники местного райотдела и между делом предложат работать под их крышей.

Когда кто-то из магазина отзвонится в отдел, что требуемый спекулянт прибыл и будет тут занят минут десять-пятнадцать на примерке вещей. Тогда можно подъехать или подойти, чтобы тормознуть приметного парня с рюкзаком на велосипеде.

Ведь никто из посторонних граждан не видит мою деятельность со стороны, никто не может зайти во внутренние помещения магазина, как могу я, нигде я не свечусь, и никто про меня не знает, кроме своих торговых людей, поэтому и жесткого приказа хватать и вязать от своего начальства насчет меня у оперов не должно оказаться.

Если, конечно, сержант Абросимов не переведется почему-то из Центрального района в Ленинский и не узнает меня.

Когда работаешь на их территории, то просто договорись к обоюдному удовлетворению, думаю, что к этому времени такие понятия уже плотно имеются в среде контролирующих органов. Нет на тебя жалоб или заявлений, а есть только оперативная информация, тогда добро пожаловать в клуб добровольной финансовой поддержки оперативников Ленинского района.

Дорогу никому не переходишь, никому жить и дела делать не мешаешь, твоя ниша полностью свободна от конкуренции.

Даже заказать тебя некому, а денежный поток в карман сотрудникам генерировать можешь.

Иногда даже приходят в голову мысли на пару месяцев снизить серьезно обороты и просто отдохнуть от своих спекулянтских тем. Работать совсем по легкому, правда в этом смысла особого все равно нет, всяко я больше заработаю, чем с меня поимеют те же опера.

К концу лета на двухкомнатную квартиру заработаю где-нибудь на окраине, а к Новому году уже в центре такими темпами.

Наложат на меня опера максимум полтинник в месяц. Ведь мои полные обороты никто не знает, могу смело говорить, что зарабатываю на шоколадках две сотни в самый лучший месяц, а обычно всего сто-сто пятьдесят рублей.

Я скатался снова в Таллин, попробовал закупаться очень осторожно, снова вложил четыре сотни в женские вещи и полтинник в кондитерку. Она стала уже заканчиваться, поэтому закупился без переплаты по знакомым местам.

Благо времени имеется в запасе целый день для таких не сильно денежных операций, но лишняя сэкономленная пятерка придает немного смысла этой возне.

Больше такую кучу кондитерки держать дома не буду, да и по деньгам гораздо проще привезти и продать одну женскую вещь, чем четыре десятка шоколадок, которые к тому же довольно тяжелые в транспортировке.

Елизавета Максимовна очень обрадовалась моему появлению, ведь уже почти три недели у нее не был. Целый день гоняли постоянно чаи с плюшками, и старушка опять рассказывала мне свою немудреную жизнь.

Делает это уже не в первый раз, но я внимательно слушаю и киваю головой.

В поезд сел не без проблем, у меня рюкзак с кондитеркой и не очень большая сумка при себе.

Заранее высмотрел с проверенного чердака в бинокль прогуливающийся по перрону милицейский наряд и как только они повернули к вокзалу обратно, рванул бегом и уже через три минуты оказался в своем купе. В составе наряда узнал того молодого младшего сержанта, который с напарником меня недавно прихватили. Понравилось ему денежку щипать с проезжающих товарищей, вот и патрулируют так настойчиво туда-сюда вдоль вагонов. Еще раз промелькнули их фуражки мимо моего окна через десять минут, потом вагон тронулся, и я еще разглядел остающихся на перроне мильтонов, активно вертящих по сторонам башками.

— Плотно работают по ленинградскому поезду, гады.