— Милиция, Таисия Петровна. Хотят мою комнату осмотреть, — про КГБ я, конечно, не стал ничего говорить.

Ни к чему пугать хозяйку всемогущим комитетом, хватит и простых милиционеров для понимания серьезности ситуации. Зато мой конвоир посмотрел на меня с интересом, правда ли я их за милиционеров принял?

— Это вы у хозяйки должны разрешение спрашивать, а не у меня, — обратился я к оперативникам.

— Разберемся без такого помощника, — указал мне на мое место Первый опер.

— Таисия Петровна, разрешите нам осмотреть квартиру, — и Первый снова махнул удостоверением. — Мы не очень долго.

— Проходите, — не стала спорить старушка, приученная слушаться милицию.

Велосипед занесли следом за нами и поставили в коридоре, потом и водитель тоже поднялся. Кажется, что его осмотрели по ходу поднятия на этаж, так что больше внимания не обращают никакого. Да и где там можно что-то спрятать?

— Давай в комнату и все из карманов на стол! — скомандовал Первый. — Где твой рюкзак?

Второй сразу пошел на кухню, Третий в комнату хозяйки.

Пришлось выложить ключи от квартиры, от замка на велик, потом паспорт и комсомольский билет, которые я на всякий случай прихватил в райком. Два десятка рублей без мелочи. Ученический я пока передал Свете, ни к чему тут с ним светиться и концы лишние органам сразу выдавать. Узнать могут и сами, что я там учился, конечно, но могут и забить на это.

Паспорт и комсомольский сразу перешли в руки сотрудника, он их сверил с моим лицом и по-хозяйски опустил себе в нагрудный карман рубашки. Я пока ключи от родительской квартиры доставать не стал, они у меня лежат в нычке около плинтуса.

И отдавать органам смысла нет, и с собой таскать тоже, а девать мне их больше некуда оказалось, когда про них вчера вспомнил.

Еще рюкзак осмотрели и бросили тоже на стол.

— Сразу выдай, что есть из запрещенного! — вдруг приказывает-советует Первый.

— Да ничего нет. А что это — запрещенное? — с удивлением спросил я.

— Ты мне еще поприкидывайся дураком! Думаешь, мы не знаем, чем ты занимался? — такая проверка моей разговорчивости и первый легкий наезд.

На это я только пожал плечами. Простым операм я ничего говорить не собираюсь и информацией делиться тоже.

— Почему из райкома раньше начала собрания ушел? Ты же собирался там отчитываться? — ага, значит все-таки меня слушали и телефон общаги у них теперь есть.

— Ушел потому что, — пожал я плечами.

Не рассказывать же мою бестолковую эпопею с райкомом комсомола, это вообще никому не нужно.

— Там в холодильнике пятнадцать плиток эстонского шоколада и жевательная резинка, — доложил осматривающий кухню Второй.

— Зачем тебе столько? — зачем-то решил узнать Первый, сам быстро проверяющий мою комнату.

— Кушать и чай с ними пить, — с деланным недоумением ответил я.

Еще владение парой десятков шоколадок мне припишите по какому-нибудь делу!

Заглянул в пустоватый шкаф, потом скинул белье и одеяло с тахты, поднял ее, заглянул под низ.

— Не видно ничего, подсоби, — скомандовал Второму.

Они подняли тахту за край и Первый проверил ее днище.

— Да, еще чая со слоном десять пачек небольших, — добавил Второй, но про этот довольно доступный дефицит меня не стали спрашивать.

Впрочем, и в шоколаде эстонском ничего удивительного нет, его тоже иногда в Ленинграде свободно продают.

Только далеко не всем хватает.

Оперативники провели поверхностный осмотр комнат, кухни и туалета с ванной и сказали мне собираться.

— Переоденусь? — спросил я и после разрешения надел джинсы и кроссовки, а мыльно-пенные, спортивку, тапочки и простые брюки с ботинками, запасное белье, ручку с тетрадкой, десяток шоколадок и пять оставшихся здесь книг сложил в сумку.