|
Каримов ее использовал. И Степан этого ждал. Пулей вылетела рука бандита, но еще быстрее журналист метнулся наискосок влево, хватая своей левой рукой, как тисками, кисть противника у запястья, а правой подбивая того под нос. Следующее произошло в мгновение ока. Рывок вперед, запрокидывание головы Султана и подбив пяткой левой ноги под его колено — слились в одно движение. Бандита словно вихрем подхватило. Он беспомощно взбрыкнул ногами и со всего размаху рухнул на землю вниз головой. По рядам зрителей прошел стон. Чадов смотрел на лежавшего у его ног соперника, и зверь в груди требовал: «Добей! Добей! Смерть!» Повинуясь этому приказу, нога парня уже поднялась, чтоб опуститься на беззащитный кадык Султана, но тут сквозь кровавую пелену, застилавшую мозг журналиста, пробился крик батюшки: — Сгинь! Сгинь, нечистый! Именем Господа велю, убирайся прочь! Злобный рык был ему ответом. — Очнись, парень! — воззвал глас, вопиющий в пустыне. — Да воскреснет Бог, и расточатся врази его! На душе отпустило. Перед глазами возник пылающий взор отца Иоанна. Этот взгляд подействовал на Чадова, как ведро холодной воды. Мысли прояснились. Уже совсем другим взглядом он посмотрел на вставшего на четвереньки Султана и подал ему руку, чтобы помочь подняться. Бандит не оттолкнул руку помощи. Встал, отряхнулся, угрюмо зыркнул на священника и журналиста и вдруг заулыбался. — Ты лючший, — по-дружески беззлобно ткнул бывшего противника в грудь. — Учитель был прав, нах. И добавил, адресуясь уже к обоим: — Вы пабедили, значит, свабодны! И тут Зона вздохнула... Глава десятая. В вихре иллюзий Локация неизвестна Стены узкого тоннеля плавно колыхались. Они были живыми, их мягкое покачивание убаюкивало. По стенам бежали многочисленные мелкие узоры, удивительные письмена на неизвестном нечеловеческом языке. Иногда узоры складывались в сложные абстрактные картины, проекции безумных снов противоестественных потусторонних существ. Здесь не было ни пола, ни потолка — один лишь бесконечный тягучий путь вперед. Невидимая сила влекла все дальше и дальше, унося к неведомой далекой цели. Хотя, возможно, путешественник, безразлично созерцающий тоннель, все это время находился на одном и том же месте, а безумный мир просто двигался вокруг него. Путешественник был стержнем этого таинственного места, единственным четким ориентиром, осью вечно противоборствующих добра и зла, которые не в силах существовать друг без друга... Неожиданно в тоннеле появился змей. Изумрудное полупрозрачное существо, медленно извивающееся в причудливом завораживающем танце. Змей был проводником, и душа путешественника интуитивно потянулась к нему. Живые стены вокруг заволновались, замысловатые узоры пришли в неистовое движение. Теперь разобрать удивительные картины было невозможно, потому что они слишком быстро сменяли друг друга... То было эхо ментальной памяти, проекция материнской утробы, воспоминания о том, как лишенный истины комок жизни стремится из темного мрака к свету — прелюдии неминуемой смерти. Раз родившись, ты обречен на страшный конец, который невозможно отсрочить. И с каждым новым вдохом ты все ближе и ближе к той непостижимой тьме, которая терпеливо ждет за последним порогом, который так просто переступить раньше времени. |
