— Опять мировой масштаб, — вздохнул главный редактор. — Николай, вам не кажется, что вы несколько увлеклись всей этой желтухой? Нет, я приветствую инициативы сотрудников, однако ваши интересы концентрируются в очень уж узкой плоскости. Все эти «открытия мирового масштаба» — и где! У нас, в Дубинске! Вы б еще про НЛО написали.

— Я серьезными вещами занимаюсь — историей, — буркнул Коростылев. — А НЛО не бывает.

— И на том спасибо, — язвительно поклонился шеф. — А потомки воинов Чингисхана в канализации, значит, бывают… В общем, Николай, я вам настоятельно рекомендую взяться за ум. Лев Валерьянович, посодействуйте.

Шеф ушел. Пожилой обозреватель Цимлянский, сосед Николая по кабинету и его непосредственный начальник, бесшумно причмокнул фиолетовыми губами, скосив вечно грустные глаза на пригорюнившегося Коростылева.

— Вы знаете, коллега, Александр Владимирович в чем-то прав. Эпоха сенсаций в нашей журналистике закончилась. Наступила эра конструктивной, вдумчивой работы. Страна идет вперед, страна трудится — это должно быть отражено на страницах прессы. Таков, если угодно, общественный заказ на данный исторический момент. Ваши же материалы… э-э-э… про монголов в подземных городских коммуникациях и интервью с… э-э-э… воплощением Александра Македонского не выдерживают никакой критики…

— Но я же привожу свидетельства очевидцев! — тонким голосом выкрикнул Коростылев.

— Каких? — Цимлянский устало снял очки и в упор посмотрел на Николая. — Каких очевидцев? Трое подростков, состоящих на учете… э-э-э… в наркодиспансере, бомж, живущий в теплотрассе, и участковый милиционер Шибаев, при всем моем к нему… э-э-э… уважении, — не очевидцы. Подростки слышали голоса — и только. Бомж беседовал с неким человеком, облаченным не то в рогатый шлем, не то в шляпу, при этом он не помнит когда и где, но помнит все, что тот ему говорил. Шибаев, опять же при всем моем… э-э-э… уважении, — человек с проблемным здоровьем. Эта его контузия… А про Пархоменко я вообще молчу. Вот уж горе горькое на наши головы. Нет, Николай, пора, пора браться за ум, если вы хотите остаться в профессии.

— Но сейчас я нарыл железный материал! — сверкая глазами, вскочил со стула Коростылев. — Афина Паллада…

— Кто?! — округлил глаза Цимлянский.

— Афина Паллада, она же Полиада, Пандроса, Парфеноса, Промахоса и Тритогенея, — уже спокойнее пояснил Николай. — Ну, дочь Зевса. У нее была эгида. Щит. На нем — голова горгоны Медузы, которую Персей отрубил. Так вот — этот щит найден. Пархоменко и нашел. Тут, совсем недалеко, несколько километров от города…

— Все! — неожиданно густым для его щуплого сложения голосом рявкнул Цимлянский. — Довольно! Я человек… э-э-э… покладистый и понятливый, но всему есть предел! Чтобы к завтрашнему дню интервью с Сазоновым было у меня на столе. Точка! Я — обедать.

И, с фохотом отодвинув стул, обозреватель покинул кабинет, оставив Николая в одиночестве.

В газете «Дубинский вестник» Коростылев работал третий год. Еще будучи студентом журфака местного университета, он избрал для себя историко-просветительскую стезю и даже написал ряд заметок для столичного издания «Век России».