– А то. – Я переводила взгляд с маленького фото на большое, сравнивая черты лица. – Еще бы понять, как кошелек оказался на улице и почему из него вытащили все, кроме этого снимка.

– Убийца – или кто бы то ни был – мог забрать его из вещей Александрова, вытащить деньги, а потом выбросить на улице.

«Мог», – подумала я. Но во всем этом мне виделась нестыковка. С одной стороны, совместное фото с этой девушкой он спрятал между дисками (и это еще вопрос – зачем), а с другой – ее фото не пропало из кошелька, кем-то выброшенного на улицу. Возможно, тот, от кого он прятал фотографию, и тот, кто выбросил кошелек, были разными людьми, каким-то образом связанными с Александровым.

– Что ж, клади фотографию сюда. – Кирьянов протянул мне раскрытый пакет. – Пригодится. И давай посмотрим повнимательнее на полках. Может, этот снимок – не единственное, что он спрятал.

Логично. Нужно тщательно осмотреть все диски, полки, распечатки нот – мы не можем быть уверены, где еще обнаружатся ответы на наши вопросы.

Я проследила взглядом дальше. Следом за рядами музыкальных дисков стояла аудиосистема – и весьма неплохая. Я не была большим знатоком подобной техники и не знала, какие из производителей были лучшими, однако название этой системы я неоднократно слышала от знакомых, для кого вопрос денег вообще был давно решен, а это о чем-то да говорит. Вполне возможно, что свой финансовый вопрос Александров тоже уже решил. Он не был музыкантом с мировым именем и не собирал больших залов, однако он мог заниматься чем-то еще, что приносило стабильный доход. Мотивация убийства творческого человека из-за его деятельности по-прежнему не укладывалась у меня в голове.

После аудиосистемы полку занимали виниловые пластинки, а сразу за ними шли горы нотных листов. Никаких художественных книг, журналов или сувениров. Судя по тому, что пока что все, что мы видели в комнате, было связано с музыкой, Александров казался почти одержимым.

– Интересно, он занимался еще хоть чем-то? – задумчиво спросил Кирьянов, перебирая листы с записями. – Я не вижу тут даже забытой чашки из-под чая. Как будто он тут и не жил, а только приходил сочинять музыку.

– Думаю, есть же еще как минимум спальня. – Я обернулась к другой стене, в которой действительно была еще дверь.

– Почему-то я думаю, что эта девушка с фотографии если и была тут, то только гостьей. – Кирьянов прошелся по комнате. – Да и вряд ли она бы позволила разводить весь этот беспорядок.

– Ну, знаешь, – я пожала плечами, – девушки разные бывают. Но да, соглашусь, уют им чаще всего не чужд.

Я прошла через комнату к двери, перешагивая через вездесущие нотные листы. Надеюсь, спал он хотя бы на кровати, а не на полу с подушкой из нот.

Дверь была не заперта – а то от этой квартиры можно было всего ожидать. Без скрипа качнувшись в сторону, она открыла нам то, что, по-видимому, было спальней. И мне сразу бросилась в глаза чистота. Если бы зал был второй комнатой, которую я увидела, то я бы подумала, что ее специально закрыли от чужих глаз, чтобы в ней не убирать. Судя по всему, в спальне Александров бывал нечасто. Я бы не удивилась, если бы узнала, что он засыпал здесь же, в зале, среди нот, положив голову на электрическое пианино.

Кровать была аккуратно заправлена, и ничто не указывало на то, что на нее кто-то ложился поверх покрывала. Справа стояла прикроватная тумбочка с лампой и перекидными часами – вещью, характерной как раз для эпохи аудио-компакт-дисков. Слева – шкаф-купе. Поскольку взгляд больше не зацепился ни за одну деталь обстановки, я сразу прошла к нему. Внутри на вешалках оказались костюмы – целых пять штук, – еще пара-тройка белых сорочек и множество галстуков.